Свердловский клинический психоневрологический госпиталь для ветеранов войн возглавила Валентина Ямпольская — врач и управленец, прошедшая путь от медсестры до руководителя. Назначение состоялось по итогам открытого конкурса и стало ключевым кадровым решением накануне 85-летия госпиталя, к которому запланированы масштабная модернизация, техническое перевооружение и расширение медицинских возможностей учреждения. В эксклюзивном интервью обозревателю «ОГ» Алёне Перфильевой Валентина Ямпольская рассказала о грядущих планах, а также – о личном понимании миссии врача и человечности в медицине.

– Валентина Валерьевна, вы одержали победу на должность начальника госпиталя по итогам открытого конкурса, где было 11 претендентов. Было ли волнительно?

– Да, я очень волновалась. Конкурс вызывает тревогу, он напрягает, он был непонятен — такого раньше никогда не было. Первопроходцы всегда побаиваются, всегда есть внутреннее сопротивление. Представьте: взрослый человек, я проработала в медицине больше 37 лет, и вдруг оказываюсь на конкурсе на должность. Я никогда в таком не участвовала, и это меня очень тревожило. Было страшно, раздражало, не хотелось. Я решилась на это только потому, что чувствовала очень сильную поддержку коллектива.

– Ваш путь уникален: от медицинской сестры до руководителя. Что для вас значит госпиталь, и как полученный опыт помогает в управлении?

– Каждая ступенька давалась непросто, порой вопреки обстоятельствам или даже чему-то во мне самой. Мне везло на учителей. Они научили меня понимать, что даже малая толика работы, маленькое вложение души потом может вылиться в успех и большую победу. Они призывали быть терпеливой, учили слушать и слышать пациентов. Идти, даже когда не хочется, и не сдаваться. У любого человека, который столько лет в одном учреждении, бывают мысли уйти: от беспокойного хозяйства, на более спокойную или высокооплачиваемую работу. Такие мысли посещали и меня. Но знаете, что все эти 37 лет работы в госпитале меня мотивировало идти дальше? Плечо друга. Мы недавно снимали фильм про госпиталь, про наших ветеранов. Они рассказывали, как приходили сюда с детьми, которых не с кем было оставить, и знали, что ребенок будет под присмотром коллег, пока ты делаешь свое дело. Понимаете? Здесь слова «дружба», «взаимопомощь» и «поддержка» — не пустые слова. Этот госпиталь стал для меня по-настоящему домом.

– Вы устроились сюда на работу, когда вам было всего 17 лет?

– Мне было 19 лет, я уже училась на втором курсе мединститута и до этого уже подрабатывала санитаркой в операционной. Через знакомых мы узнали про госпиталь. На собеседование мы пришли вместе с мамой. Нас очень по-доброму приняли. Семён Исаакович Спектор, который в то время уже был руководителем госпиталя, нас просто обаял, произвел впечатление большого, доброго, спокойного человека. Он уже тогда был легендой, это был конец восьмидесятых. Сказал: «Хорошо, когда человек учится в университете и при этом пытается работать». И я осталась в госпитале на все эти годы, сначала ночной сестрой. Дежурила ночами и в выходные. Тогда заканчивалась афганская война. Появились парни, которые в 18 лет вернулись с травмированной психикой. Молодые ребята, которые столкнулись с ужасом войны, кровью, гибелью товарищей, вплотную заглянули смерти в глаза. Им было трудно адаптироваться к мирной жизни, и они очень хотели, чтобы их выслушали. Закончив свои дела, мы собирались в холле отделения, и они рассказывали, как это было… Тогда я поняла, что важно не только сделать укол или процедуру. Людям необходимо общение, поддержка, просто принятие.

– Вы представили собственную программу развития госпиталя. Можно в двух словах назвать ее стержень, главную идею? Что для вас приоритет номер один?

– В моей программе три главных цели, три кита современной медицины. Первое — передовые высокие технологии, внедрение искусственного интеллекта, цифровизация. Без технического прогресса любое медицинское учреждение ждет стагнация. Второе и очень важное — это люди. Должны быть удовлетворены не только пациенты, но и сотрудники. Нужна грамотная кадровая политика, чтобы люди шли на работу и радовались. И третье — финансовая стабильность. Умение в любой ситуации рассчитать и правильно распределить ресурсы.

– Какие направления работы госпиталя вы видите наиболее важными, ключевыми на данный момент?

– Хирургическая помощь и реабилитация. Не все до конца понимают, что такое настоящая реабилитация. Это не просто восстановление функции конечности или органа, а восстановление соматического здоровья в целом, если хотите – даже социальная реабилитация. Наши пациенты – это особая категория. В основном ветераны боевых действий, которые побывали в экстремальных условиях, выполняли задачи в состоянии хронического стресса. Такому человеку нужно восстановить не только функции организма, но и душевные силы, дать определенные компетенции, чтобы он вышел их госпиталя приспособленным к бесконечно меняющемуся миру.

– Если медицинская и психологическая реабилитация понятны, то как именно в стенах госпиталя проходит ресоциализация, социализация в обществе?

– У нас, наверное, единственных в стране, даже в самые сложные финансовые времена для учреждения, сохранялось особое структурное подразделение — социальная служба. Мы рассказываем пациентам о льготах, выслушиваем их проблемы, пишем сотни запросов, чтобы их решить. Из нашего госпиталя человек выходит с определенным набором компетенций для безопасной жизни. Нам удалось сохранить и психологов с психотерапевтами — в бюджетных учреждениях это большая редкость. Построена работа и с родственниками. Там, где человеку тяжело психологически адаптироваться, мы подключаем семейную терапию. Человек, переживший стрессовую ситуацию, коей является и война, мирную жизнь порой вообще не воспринимает. Задача нашего госпитального психолого-психотерапевтического сообщества и социальной службы — объяснить, как жить поста таких душевных ран. Как договариваться с людьми, ходить в магазин, общаться с семьей, друзьями, детьми.

– Вы упомянули, что коллективу должно быть хорошо. Что вы в это вкладываете?

– Человек проводит на работе очень много времени. Он должен приходить в хорошее, комфортное помещение. У каждого врача должно быть все необходимое для работы — свое организованное рабочее место, где он чувствует себя уверенно, свои инструменты. Каждый сотрудник должен знать, что любой его вопрос могут решить, что его поймут и поддержат в сложную минуту. В нашем сегодняшнем мире люди очень хорошо на это откликаются. В бюджетной сфере есть проблемы с уровнем зарплат — это всегда так было. Но я знаю случаи, когда люди даже за большие деньги не шли работать в коллектив, построенный на жестких требованиях, без эмпатии, без умения поддержать. Я знаю всех своих сотрудников, их семьи и их проблемы. И настаиваю, чтобы руководители подразделений тоже это знали.

– Вы строгий руководитель?

– Где бы я ни работала — старшим ординатором, заведующим поликлиническим или стационарным отделением, ночным дежурным врачом — я всегда считала важным все требования предъявлялись в первую очередь к себе самой. Если ты первый показываешь, как надо — люди это видят. Говорить: «Вы работайте, а я вами поруковожу» — это вообще не моя практика.  На всех уровнях своего управленческого роста я всегда разговаривала, всегда ставила чёткие задачи и шла первой.

– Атмосфера, которую создают для сотрудников, признание со стороны руководства, отдача от людей, для которых человек работает — насколько это важно?

– Нам, врачам, в этом смысле проще. Пациент пришел с жалобами, пролечился, ему стало лучше — и ты чувствуешь маленькую победу. А если в ответ ты видишь улыбку… В медицину, в педагогику, в любую работу с людьми идут те, кто любит отдавать.

– Многие приходят в медицину и другие помогающие профессии с романтичными представлениями, а потом сталкиваются с выгоранием.

– На конкурсе на должность начальника госпиталя заместитель губернатора и министр здравоохранения нашего региона, Татьяна Леонидовна Савинова, нас спросила: «А как вы боретесь с выгоранием?». Одна из конкурсанток начала рассказывать про детей, семью. Татьяна Леонидовна посмотрела на нас и спросила: «А вы вообще считаете, что выгорание есть?» Мы все закивали: «Да, конечно». А она сказала: «Ну, я в меньшинстве. Я считаю, если занимаешься любимым делом – выгореть невозможно». И я, уже будучи взрослым человеком, претендуя на должность начальника, вдруг поняла, как она это видит. Выгорание — это не усталость. Это равнодушие. Это когда ты не испытываешь счастья от своего труда, когда тебе всё равно, независимо от того, устал ты или нет, что будет с твоим пациентом. Равнодушие заставляет уходить из профессии. Ведь врач – это не только тот, кто лечит тело. Это человек, который слушает, который хочет помочь даже самому неудобному пациенту. Но когда ты не хочешь помогать, когда тебе всё равно, выздоровеет он или умрёт, ты безразличен к его радости и горю, это — равнодушие.

– В 2026 году госпиталю исполняется 85 лет. Как вы совмещаете задачи масштабной модернизации к юбилею с сохранением уникального духа и традиций учреждения, которое помнит ветеранов Великой Отечественной?

– Мы очень много работаем в этом направлении. К нам обращаются руководители и университетов, и колледжей с просьбой провести экскурсии в музее нашего госпиталя, рассказать об истории медицины на Урале. Это важная часть нашей деятельности. Тот, кто не помнит своего прошлого, как говорил великий философ Сантаяна, обречен пережить его вновь. У нас проходят и концерты, и другие мероприятия, есть клубы по интересам. К нам любят приезжать и бывшие пациенты, по нескольку раз в год — целыми коллективами.

– В ваших планах по модернизации — приобретение высокотехнологичного рентгеновского комплекса для гибридной хирургии. Как именно это изменит лечение пациентов и работу хирургов? Это технологическая революция для госпиталя?

– Это эволюция. Это просто расширит спектр тех операций, которые мы делаем. У нас нейрохирурги, например, делают 3D-модели. Это дорого и трудоемко, требует особого оборудования. Это персонифицированная медицина, которая построена на новых технологиях и расширяет наши возможности. И, разумеется, новое хирургическое оборудование, например, ангиограф, который нам подарил минздрав, и о котором мы мечтали 20 лет – для нас и для пациентов открывает большие возможности. Это очень мобильный аппарат, он не требует особых вложений в помещение, но при этом расширяет спектр операций. Хирурги учатся на своем рабочем месте, им не надо куда-то уезжать на курсы, они тут же получают возможность развиваться и применять что-то новое. Это серьезное развитие.

– Вы — кандидат наук, занимались сочетанием черепно-мозговых травм и зависимостей. Планируете ли вы как руководитель развивать в госпитале научно-исследовательское направление?

– Да, более того, у нас есть перспектива в следующем году возобновить работу научного отдела. После долгих переговоров мы нашли человека, который согласился возглавить это направление. Его задача — собрать вокруг себя всех докторов и кандидатов медицинских наук, работающих в госпитале, а их более 30 человек, включая совместителей, и систематизировать накопленные и создаваемые научные знания. Конечно, в современных условиях заниматься наукой непросто, но у нас есть задел. Например, госпиталь является гериатрическим центром – мы изучаем болезни старения и их профилактику. Раньше у нас была замечательная лаборатория физиологии старения. Сейчас, с появлением более современного оборудования и в сотрудничестве с Уральским государственным медицинским университетом, появились наработки по её возрождению. Нам очень хочется исследовать, как лечение влияет на темпы старения. Научный отдел мы обязательно восстановим. Уникальный клинический материал, который есть в нашем распоряжении, должен быть систематизирован. Он послужит основой для новых научных открытий, которые мы сможем внедрять в практику для пользы наших пациентов и развития медицины в целом.

– Какую поддержку вы чувствуете от региона и лично губернатора Свердловской области в реализации этих амбициозных планов?

– Я очень признательна за доверие и губернатору, Денису Владимировичу Паслеру, и его заместителю и министру здравоохранения Свердловской области Татьяне Леонидовне Савиновой. И я ощущаю огромную помощь. То есть спрашивают: «Валентина Валерьевна, что вы хотите?». И потом: «Давайте разберемся, вот это, вот это, вот это…». Это действительно огромная работа по внедрению, но это и огромное доверие, и помощь. Реальная помощь. Мы понимаем, что времена непростые, но внимание к госпиталю — огромное. Ответственность большая, но и гордость большая, что нам помогают, что понимают, что такое госпиталь, и поддерживают. В этом году случился настоящий прорыв.

– Помимо административной и научной работы, вы ведете прием пациентов.

– Не могу себе в этом отказать. Это для меня огромное удовольствие — консультировать, участвовать в клинических разборах в госпитале, в работе психологической комиссии. Я продолжаю совмещать руководство госпиталем с преподаванием в качестве доцента кафедры психиатрии, участвую в конференциях. Это приносит мне огромную радость. В первую очередь, считаю себя врачом. А врач должен работать с пациентами.

– Вы отдали медицине 40 лет жизни. Есть ли за эти годы история или момент, который символизирует, ради чего весь ваш ежедневный труд, ради чего такой масштабный проект развития?

– Приведу только один пример. Когда-то я работала в отделении наркологии. У нас был пациент, вернувшийся с афганских событий, который потерялся в жизни. Он поступал к нам каждый месяц. За год — каждый месяц на две недели, чтобы прервать запой. Приходил и говорил: «Ну примите, ну, пожалуйста…». И знаете — мы смогли добиться результата. Он встал на ноги, кончил вуз, устроился на хорошую работу, женился. Сейчас, когда он бывает в госпитале, мы вспоминаем те годы, когда он мог погибнуть, если бы мы просто не протянули ему руку. Таких историй — тысячи. Наблюдать, как человек возвращается к полноценной жизни — это великое счастье. Вот ради этого стоит жить.

– Вы часто упоминаете об искусственном интеллекте. Как именно вы его используете в работе?

– Он внедрен в госпитале для помощи в описании и выдаче заключений в отделении лучевой диагностики. Это была масштабная программа. ИИ также применяется, например, при создании персонализированных имплантов. У нас были операции по закрытию дефектов черепа, где искусственный интеллект помогал смоделировать недостающий фрагмент. Пока мы не делаем такие 3D-модели полностью сами, но это наше будущее. Сейчас мы проводим все необходимые измерения и расчеты, а затем передаем готовый заказ на изготовление коллегам. Это очень помогает. Но искусственный интеллект ни в коем случае не заменит людей. Он берет на себя часть рутинной работы, высвобождая время врача. Это время можно потратить на более внимательное общение с пациентом, на саморазвитие, учебу и освоение новых компетенций.

– Остался последний вопрос. Есть ли у вас на ближайший год конкретные планы по преобразованиям в госпитале?

– Главные направления, конечно, есть. Но мы ничего не будем «ломать». Возможны какие-то структурные изменения: что-то где-то объединим, что-то перекроим. Но какие бы структурные изменения ни происходили, суть останется прежней. Наш госпиталь — это дом, куда можно прийти любым и получить заботу и поддержку.

Ранее «Областная газета» писала о том, что Денис Паслер открыл новую поликлинику в Реже.