Татьяна Титова возглавляет аппарат уполномоченного по правам ребенка в Свердловской области более полугода. Переход из академической среды, где она преподавала международное право и проводила научные исследования в области защиты прав ребенка, в практическую деятельность, по ее собственному признанию, стал для нее важным профессиональным этапом. В интервью обозревателю «Областной газеты» Алёне Перфильевой новый детский омбудсмен рассказала, что тревожит ее больше всего в работе с обращениями родителей и детей, какие изменения на законодательном уровне нужны для защиты трудовых прав подростков и почему региону необходим Детский общественный совет.
– Татьяна Александровна, вы работаете в должности чуть больше полугода. Что оказалось самым неожиданным после перехода из академической среды в практическую работу с обращениями семей и детей?
– Честно, самым неожиданным и даже шокирующим стало то, что дети каждый день оказываются в какой-то беде. Некоторые просто не нужны своим родителям. Те либо вообще не занимаются детьми из-за алкогольной или наркотической зависимости, либо не успевают это делать из-за чрезмерной занятости на работе. Был случай, когда родного ребенка хотели отдать в детдом со словами: «У меня опустились руки, я не знаю, что с ним делать, он трудный». Есть и опекуны, которые, опасаясь за свой статус, хотели снять с себя ответственность за заботу о «проблемных» приемных детях. Каждую такую ситуацию мы рассматриваем индивидуально в рамках работы межведомственных консилиумов. С одной стороны – хорошо, что родитель честно признает, что не справляется, тогда у нас есть возможность помочь. А с другой – для некоторых даже лишение родительских прав перестало быть крайней мерой, теперь можно услышать: «Ну и лишайте». Почему это происходит – заслуживает отдельного изучения.
– Что вы почувствовали, когда узнали, что будете защищать права детей в Свердловской области?
– Радость. Я очень люблю детей и давно занимаюсь темой защиты их прав, разрабатывала учебные программы для юридических классов в школах, глубже понять специфику мне дала возможность и вузовская работа, а также работа советником ректора Института развития образования. Это кумулятивный эффект – когда знания и опыт накапливаются, а потом наступает новый этап, и ты понимаешь, что можешь лучшим образом их применить.
– Какие проблемы детей в регионе за эти месяцы проявились острее всего? Что сегодня действительно тревожит?
– Большое количество обращений, которые поступают в мой адрес, связано с конфликтными ситуациями в образовательных организациях. Их стало больше по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, и они какие-то очень эмоциональные, накаленные. Налицо потеря коммуникации – школьной администрации и родителей, учителей и детей. Это одна из самых распространенных проблем на сегодняшний день. Коллективные конфликтные ситуации мы всегда разбираем на месте – с администрациями школ, представителями управления образования, родителями и детьми. Тревожит и детское антивитальное поведение. За каждым таким случаем стоит большая проблема, беда, особенно в ситуациях с летальным исходом. Важно, чтобы дети могли свободно и без страха обсуждать свои проблемы, знать, что решение обязательно найдется. Сегодня мы поддерживаем развитие школьных служб примирения – где ребенок может найти поддержку, почувствовать себя услышанным. Также я убеждена, что лучшее средство профилактики детского деструктивного поведения – позитивная занятость.
– С начала года в аппарат уполномоченного по правам ребенка в Свердловской области поступили 336 обращений. Это рост или снижение по сравнению с прошлым годом?
– Это снижение по сравнению с аналогичным периодом прошлого года, тогда было 350 обращений. Для меня это косвенно говорит о том, что повысился уровень правовой грамотности. К детскому омбудсмену обращаются не сразу, для многих это последняя инстанция, если проблему никак не удается решить. Если смотреть по качественным критериям, то тематика обращений остается примерно одинаковой – свердловчан волнуют вопросы социальной поддержки, особенно выплаты пособий, и образования детей.
– Какие обращения больше всего запомнились?
– Меня очень тронула история подростка, который за совершение правонарушения оказался в Рефтинском специальном учебно-воспитательном учреждении закрытого типа. Мама мальчика умерла, а папа был лишен родительских прав. Мужчина после смерти жены прошел курс реабилитации от алкогольной зависимости, устроился на работу, постоянно навещал сына – было видно его искреннее стремление изменить ситуацию. Мальчик на суде сказал о своем желании жить с папой, и тот был восстановлен в родительских правах. Второй случай произошел совсем недавно: пятнадцатилетняя девочка в результате семейного конфликта написала заявление и ушла в Центр временного содержания несовершеннолетних. Ко мне обратился ее папа, который был готов приложить все усилия, чтобы вернуть ребенка домой. Несколько месяцев с ними работали психологи – учили решать конфликтные ситуации, спокойно и уважительно реагировать на возникающие противоречия. В результате девочка сама решила вернуться домой.
– Приоритетами на 2026 год вы называли правовое просвещение подростков, профилактику правонарушений, помощь семьям с зависимостями, борьбу с аутоагрессией, трудовую занятость и социальные театры. Почему вы выбрали именно эти направления?
– Существует карта действий уполномоченных по правам ребенка в субъектах Российской Федерации, которую утверждает федеральный уполномоченный. Этот документ задает общие рамки работы на весь год. Каждый регион вправе его дополнять – в соответствии с местной спецификой. Поэтому приоритеты были обозначены с учетом направлений, заданных на федеральном уровне и исходя из потребностей, выявленных на уровне области.
– Социальные театры – что это такое и как могут помочь в решении проблем детей в регионе?
– Это очень интересный формат, который уже опробовали наши коллеги в Челябинской области. Если вкратце – при помощи профессиональных актеров, режиссеров в игровой форме моделируются обстоятельства, в которых ребенок может переиграть травмирующую ситуацию. Формат позволяет работать с группой подростков, объединенных общей темой, – допустим, ставить спектакли. В Свердловской области это тема пока еще не получила своего распространения, но я буду этому способствовать .
– Какие методы профилактики подростковой преступности видятся вам наиболее эффективными?
– Деятельность уполномоченного по правам ребенка не должна ограничиваться реакцией на уже совершенное правонарушение. Работа ведется системно – от ранней профилактики деструктивного поведения до постсопровождения. Я регулярно участвую в судебных заседаниях по помещению подростков в специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа, встречаюсь с теми, кто уже там оказался. С апреля мы запустили проект «Беседы с уполномоченным» в Центре временного содержания несовершеннолетних правонарушителей. Знакомлюсь с ребятами, пытаюсь понять, в чем они ошиблись, и вместе переосмыслить их поступки. Интересно, что многие, к сожалению, идут на преступления от скуки. А это значит – нужно вовлекать детей в позитивную, социально одобряемую деятельность по всему региону с учетом их интересов. Ребенок не может совершить правонарушение просто так. Всегда есть обстоятельства, которые его к этому подтолкнули. Почему он оказался без присмотра родителей? Многие причины кроются в том, что происходит в семье. В административных исках о помещении несовершеннолетних в Центр временного содержания или в спецучреждения чаще всего указано: «Родитель не справляется, потому что не имеет авторитета у ребенка». Поэтому так важны индивидуальный подход и адекватная потребностям ребенка программа реабилитации и адаптации. Это одна из основных задач на сегодняшний день.
– Систему ценностей призваны формировать семья и школа – эта ответственность всегда лежала на них. Что стало с обществом, если мы на выходе получаем рост подростковой преступности и отсутствие значимого взрослого в глазах ребенка?
– К сожалению, школа начала терять свое влияние – с тех пор, как школьное образование стало услугой. Если раньше учитель был буквально другом семьи, ему доверяли, то с развитием товарно-рыночных отношений в целом люди стали более закрыты.
Сегодня мы решаем сложные ситуации, стараемся помогать семьям в рамках проекта «Вызов», который инициировала уполномоченный при Президенте России по правам ребенка Мария Алексеевна Львова-Белова. Он направлен на профилактику социального сиротства, и результаты в нашем регионе достаточно убедительны – в прошлом году более пяти тысяч детей удалось сохранить в семьях, еще более 2,6 тысячи – вернуть родителям. Я всегда буду уверена, что сила общества – во взаимопомощи.
– В апреле вы отстояли детский сад в Дегтярске, его планировалось закрыть. Как вообще выстроено взаимодействие с муниципалитетами – они обращаются к вам за советами в подобных ситуациях или вы узнаете от родителей о проблемных случаях?
– Это было коллективное обращение от родителей. Администрация посчитала, что детский сад, с учетом небольшого количества воспитанников, можно закрыть, здание отдать художественной школе, а детей перевести в другое дошкольное учреждение. Однако родители выступили против. Чтобы понять, какие условия предлагаются, я выезжала в Дегтярск. Свою позицию как уполномоченный по правам ребенка я озвучила – считаю, что прекращать деятельность данного дошкольного учреждения нецелесообразно. Закрытие детских садов волнует многих, каждый муниципалитет решает это по-своему. Но, безусловно, все управленческие решения должны быть максимально продуманными. Окончательного решения по ситуации пока еще нет, мы продолжаем держать ее на контроле.
– В Артёмовский, где была непростая ситуация в 12-й школе, вы также выезжали лично. Что в таких поездках вы видите такого, чего не увидишь из отчетов и сводок?
– Я вижу людей, их эмоции, то, чего нет в формальной деловой переписке. Жалоба была резонансная, у родителей были претензии к администрации школы и к конкретному преподавателю. Все вопросы обсуждали с участием представителей управления образования, школьной администрации, последней было сделано много рекомендаций. Родители также предложили свою помощь школе. Ни один самый подробный отчет не заменит беседы со всеми участниками конфликта, личное общение помогает установить доверие и найти конструктивное решение.
– Вы практически сразу создали при аппарате Детский общественный совет, где дети сами рассказывают о том, что их тревожит. Что это за орган и как туда попасть?
– Сразу скажу: это не моя исключительная идея, а федеральный проект. Детские общественные советы созданы в 85 субъектах Российской Федерации. Просто у нас он заработал с декабря 2025 года. Это открытое сообщество, куда дети могут прийти просто из интереса – и рассказать о том, что их волнует. О возможности войти в Детский общественный совет при уполномоченном по правам ребенка в Свердловской области я рассказываю во всех рабочих поездках, также мы работаем в сотрудничестве с Министерством образования. Мы принимаем даже тех ребят, которые находятся на профилактическом учете. Сегодня в совете официально порядка 40 ребят от 13 до 20 лет из разных городов Свердловской области. Из них 20 человек – это активный костяк, который принимает участие во всех заседаниях. В августе двое из них представят наш Детский общественный совет на форуме «Машук» в Пятигорске.
– О чем дети чаще всего говорят? Совпадает ли это с тем, с чем к вам обращаются родители?
– И взрослых, и детей больше всего тревожат конфликтные ситуации в семье и школе. Но если родителей также интересуют практические вопросы – жилищного права, начисления пособий и выплат, предоставления мест в учебных учреждениях, то для ребят очень актуальны вопросы самовыражения, в том числе активного участия в социальных проектах, и трудоустройства.
– Занятость подростков на Среднем Урале вы как раз обсуждали этой весной на круглом столе с представителями бизнеса и власти. Выяснилось, что некоторые школьники в области трудятся нелегально. Что с этим делать и появились ли после этого разговора договоренности с работодателями?
– Детям важен гибкий график, возможность совмещать работу с учебой и личными делами в удобном для себя режиме. В Свердловской области сегодня растет количество самозанятых детей – оформлять самозанятость можно уже с 14 лет, и это сделали уже более 20 тысяч несовершеннолетних. Большей части из них нужна кратковременная сезонная подработка. Но надо понимать, что вопросы взаимодействия с самозанятыми регулируются Гражданским кодексом, то есть они не защищены трудовым законодательством. При этом работодатели готовы нанимать подростков, но ждут более понятных и комфортных условий для такого найма. Поэтому вопрос сегодня упирается в изменение Трудового кодекса, в частности на федеральном уровне. Это долгосрочная перспектива. Сейчас мы в рабочем порядке прорабатываем предложения по изменению законодательства, поступившие от представителей бизнеса и НКО, принимавших участие в круглом столе. Они касаются в том числе расширения форм поощрения социально ответственных работодателей и усиления возможностей для трудоустройства подростков с ОВЗ. Ребята также отметили необходимость доработки действующей платформы «Работа России».
– О детях с ОВЗ – сегодня в регионе местами внушительные очереди на реабилитацию. Что делается, чтобы их сократить? Есть ли успешные муниципалитеты, где эта проблема решается эффективнее?
– Федеральный закон разделяет детей с ОВЗ и детей-инвалидов. Медико-социальная реабилитация положена последним – тем, у кого есть соответствующий документ. С 2022 года наш регион входит в число пилотных по комплексной социальной реабилитации и абилитации детей-инвалидов с использованием электронного сертификата. Благодаря этому упрощен порядок предоставления услуг, предусмотрена компенсация по оплате проезда. По новой методике работают четыре учреждения в Екатеринбурге, два в Каменске-Уральском, по одному – в Нижнем Тагиле, Рефтинском, Нижней Туре и Красноуфимске. При этом муниципалитеты на объем и качество их услуг не влияют – все учреждения подведомственны Минздраву и Минсоцполитики. По данным последнего, потребность в реабилитации на сегодня закрыта на 92%. Отмечу, что косвенно это подтверждает и статистика обращения в аппарат регионального уполномоченного по правам ребенка – обращений, касающихся реабилитации детей-инвалидов, не было уже несколько лет.
– Областные депутаты говорили о том, что школы предлагают детям места за 5–6 остановок от дома, хотя по закону школа должна быть в шаговой доступности. Что тут может сделать детский омбудсмен?
– Важно разобраться с понятием «шаговая доступность». В соответствии с санитарными правилами, это расстояние от школы до ближайшего жилого объекта. Оно может достигать полукилометра, а в условиях стесненной городской застройки – 800 метров. Мы с вами понимаем, что физически школа не может быть в каждом дворе, поэтому существует перечень ближайших к месту проживания семьи школ. При этом территориальное закрепление к ним по закону предусмотрено только для первоклассников. В соответствии со статьей 67 ФЗ «Об образовании в Российской Федерации», при отсутствии свободных мест школа может отказать в приеме. Задача детского омбудсмена – понять, нарушаются ли в этом случае права ребенка. Было обращение: из-за нехватки мест девочку отказались брать две школы поблизости, предоставили место в третьей. Формально – право ребенка на образование нарушено не было. Но до школы нужно было ехать несколько остановок на автобусе, потом идти мимо стройки, а провожать малышку было некому. Это очевидное нарушение интересов ребенка в части безопасности. Важно погружаться в каждую ситуацию, чтобы интересы ребенка были соблюдены.
– Какие меры поддержки детей участников СВО, реализуемые в Свердловской области, вы считаете самыми востребованными и нуждающимися в масштабировании?
– Эта категория детей находится в зоне повышенного внимания. Все обращения, которые касаются поддержки семей участников СВО, отрабатываются очень быстро. Те, что поступали в аппарат уполномоченного по правам ребенка за последний год, были связаны с вопросами предоставления мест в детсады, школы и летние оздоровительные лагеря. Их было немного – порядка десяти. Также постановлением Правительства региона установлены единовременные выплаты на каждого ребенка военнослужащего, это тоже востребованная мера поддержки. Как уполномоченный по правам ребенка я вижу, что сейчас важно расширять возможности системной психологической помощи таким детям, особенно тем, кто потерял папу или маму. Кроме того, информацию обо всех положенных льготах – федеральных, региональных, муниципальных – было бы хорошо аккумулировать в едином окне, допустим, в тех же МФЦ. Это не требует огромных бюджетов, но резко повышает реальную доступность всех льгот.
– Летняя оздоровительная кампания уже стартует, на что вы будете обращать особое внимание в вопросах безопасности организации детского летнего отдыха?
– С моей точки зрения, важно обратить внимание на то, как будут охвачены оздоровительной кампанией дети, состоящие на разных видах учета. Для них очень важна позитивная занятость. Также поступали обращения от родителей, которые не смогли получить путевки в детские лагеря. Ну и, безусловно, важны вопросы охраны, безопасности, организации питания и воспитательных программ в детских оздоровительных лагерях на территории Свердловской области. Я вхожу в межведомственную комиссию Свердловской области по вопросам организации отдыха и оздоровления детей. Мы являемся соорганизаторами самой первой смены в регионе, которая стартовала уже 25 мая в загородном центре «Дружба». Туда приехали порядка сотни ребят, а 29 мая мы общались с ними в рамках специально организованного Дня уполномоченного по правам ребенка.
– 1 июня – не только праздник, но и повод напомнить взрослым об их ответственности. Что вы хотели бы пожелать детям и семьям Свердловской области накануне Дня защиты детей?
– Гармонии, взаимопонимания и уважения друг к другу. Помнить, что внутри каждого из нас живет ребенок, и его нужно любить и оберегать, как и наших детей. Любой ребенок – это человек, и его проблемы не могут быть маленькими или неважными.
Ранее «Областная газета» писала о том, что летняя оздоровительная кампания стартует в Екатеринбурге.
