Сцена любит ярко выраженные страсти. Поэтому «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова, история о влюбленной женщине без тормозов, имела уже немало интерпретаций. И экранизирована, и в оперных театрах с успехом идет. Но Свердловская драма, открывшая с «Леди Макбет…» новый сезон, пошла своим путем. Действие спектакля перенесено в наши дни. Театр акцентирует первоначальное название истории – «Леди Макбет нашего уезда», а в развитии криминально-любовного сюжета не следует прямо за Лесковым. Театр проводит… следственный эксперимент по случившемуся.
В самый пик неуемных страстей Катерины Измайловой, когда она готова пренебречь и жизнью ребенка, вставшего поперек ее судьбы, некто с первого ряда в зрительном зале останавливает происходящее на сцене. Как выясняется, останавливает реконструкцию событий. Они – не «в моменте», а постфактум изучаются следствием для понимания масштаба вины героини, за что (уже во втором действии, после антракта) и последуют приговор, этап и – дальше по тексту Лескова. Кстати, именно «Стоп! Достаточно» следователя парадоксальным образом останавливают легкие смешки в зале, которые раздаются до того. Казалось бы, история драматическая. Да, на героине не платье с турнюром, а элегантный современный костюм-тройка. Да, прислуга не в косоворотках, а в нынешнем прикиде. Даже причина рокового чувства главной героини Сергей – менеджер по продажам. Еще из современного: в отсутствие хозяйки прислуга «включает Шаде» – создает под музыку легкую, расслабленную атмосферу. Но не повод же хихикать? Признаюсь, откровенная актуализация событий поначалу скорее раздражает. В последнее время кто за классику ни возьмется, обязательно норовит перетянуть ее в наши дни. Понимаю: привлекательнее. Но если тема актуальна, создайте свое. Сильных женщин с криминальным уклоном и сегодня полно. Почему Лесков?
«Не поверите, с этого и начали, – на вопрос «ОГ» отвечает режиссер-постановщик Виктория Печерникова. – «Леди Макбет…» – это 1856 год. Подумали вначале: где Лесков и где мы? Но открываем криминальные сводки, видео – страшно читать и смотреть. Каждый день это происходит. Девчонки, сидящие за убийство, спокойно говорят о своем преступлении. Смартфоны появились, интернет. А природа человеческая, к сожалению, не меняется. Мы ввели в спектакль музыку, которую знает молодежь, которая актуальна для них. Молодежь узнает эти треки. Сегодня, чтобы охмурить наивную, неопытную девочку, наверное, достаточно «включить Шаде». И та будет послушно танцевать. 150 лет назад лесковский Сергей так же охмурил Катерину Измайлову. Приемы те же. Везде. Поэтому мы и решили, что надо уйти от Мценского уезда. Взяли первоначальное название повести-очерка. Говорят, «Леди Макбет…» Лескова – первое в русской литературе произведение о серийной убийце. По тем временам оно было очень смелое: Лесков описывает тюрьму, этап. Тогда этого никто не делал».
Сегодня кино- и телепространство полно криминальных сериалов. Но в отличие от них театр, кажется, хочет не «пощипать нервы» зрителей, а пытается исследовать природу зла. Как «злая песчинка» попадает в душу человека и как разрастается до тьмы. Почему разрастается?
Для глубинного, в самом деле – почти следственного изучения, как и почему тьма пожирает душу человека, режиссер Виктория Печерникова написала собственную пьесу по Лескову. Не адаптацию повести, а самостоятельную пьесу. Сюжет – из «Леди Макбет…». Но оригинальный текст Лескова оставлен только в снах. Да еще Гришка-садовник, что-то вроде рассказчика, произносит его. Зато добавлен, вставлен текст «Домостроя», некоторые эпизодические персонажи взяты из других произведений Лескова, сцена мальчика Феди и бабушки – конкретно из лесковского «Жития одной бабы».
Изменив структуру драмы, смыслово усилив второстепенных персонажей, театр определяет им совсем уже не второстепенную роль в случившемся. Многократное, по поводу и без повода, «Помолимся!» свекра Бориса Тимофеевича (Игорь Кравченко) – больше форма и почти пародия, дискредитирующая всякую святость. Очень понятный сегодня персонаж, этакий жиголо, Сергей тоже подталкивает Катерину, пользуясь ее любовью, к убийствам одно за другим. Молодой, жадный до хорошей жизни, Сергей (Максим Почепко) предпочитает получить ее за чужой счет. А вот рохля Зиновий Измайлов (Александр Кусков), муж Катерины, кроме дежурных окриков, не способен, кажется, ни любить, ни дом вести…
Ничего не напоминает? Припомните-ка «луч света в темном царстве» – Катерину из «Грозы» Островского. Даже имя одно. А уж обстоятельства жизни, толкнувшие от тягостного домостроя к свободе, к роковой любви, – тем более. Обе молодые женщины тяготятся семейной «неволей», застывшим укладом купеческого (ну, или предпринимательского) дома, обе – натуры страстные, идущие в своем чувстве до предела. Но! Если Катерина Островского воспринимает свою запретную любовь как страшный грех, то в Катерине Лескова просыпается что-то языческое, первобытное, решительное. Ее не пугает даже каторга.
И снова театр исследует: как могла возникнуть эта тьма в молодой женщине? Почему, даже ожидая собственного ребенка, она не останавливается перед убийством другой детской души – племянника? В спектакле Свердловской драмы главную героиню выпало играть совсем молодой актрисе, недавно пришедшей в труппу, Ирине Алексеевой. Счастье и вызов. И колоссальная ответственность, потому что надо сыграть не киношного оборотня (на внешних контрастах), а – почему у человека с недюжинно сильным характером вся сила ушла во зло? Театр акцентирует, актрисе удается донести. Девочка без образования, не читавшая ни единой книги, брошена из деревни в предпринимательский дом как донор – родить наследника. Дом – чаша полная, а жизнь пуста. Одно занятие – грызть семечки. Пустота и в душе. И тут появляется ОН. Здесь не только страсть. Сергей, действительно, заменил пустоту, наполнил ее смыслом, заполнил паузу. Отныне Катерина живет ради него – только чтоб был счастлив, доволен. Он заменил ей всё – бога, веру, детей. Ей и ребенок не нужен. Только этот мужчина. Так она понимает любовь. В итоге Катерина и себя убивает так же – ни о чем не жалея.
В театре шутят: ангелоподобная актриса – юная, светловолосая Ирина Алексеева играет… монстра. Но авторам спектакля на руку и этот контраст: он создает объем образа. Чужая душа – потемки. Темные души оказываются иногда совсем рядом. Театр, повторюсь, исследует природу их рождения. Но не только. Еще и то, как в человеческом сообществе осторожное «ничего не вижу-ничего не слышу» способствует распространению тьмы. Авторам интересно посмотреть «вокруг» главной пары – на окружающих людей.
Когда после очередного преступления в доме Измайловых прислуга на допросе упорствует: «Мы ничего не знали» – понятно: всем удобнее было не замечать. Кстати, у Лескова об этом дословно: «Дивным делом никому и невдомек ничего стало…».
«Леди Макбет нашего уезда» Свердловской драмы – мощное драматическое создание, успех которого вместе с режиссером в равной степени определяют художник Ютта Роттэ, художник по свету Тарас Михалевский, хореограф Александр Тихонов. И актеры, играющие окружение главной пары. Символичный прием театра: одни и те же актеры играют развязную, наглую прислугу в первом действии, а во втором – тех, кто на этапе. Одни способствуют преступлению, другие несут наказание за содеянное. И пусть это разные преступления, тут важны причина и следствие в принципе. Их взаимосвязь. Пройдя каждый свою Голгофу, «этапники» кто-то обращается к вере, в ком-то просыпается совесть, а у кого-то… всё нормально, с прежним цинизмом.
Театр не показывает ни одного преступления Катерины Измайловой. По этическим соображениям перед убийством ребенка вообще останавливает действие. Тут-то и оказывается – идет очная ставка, следственный эксперимент, реконструкция трагических событий. Ни режиссеру, ни театру не нужно «нагнетание». Нет смысла. Важнее преподнести в художественных образах знаменитое от Лескова: «Иной раз в наших местах задаются такие характеры, что, как бы много лет ни прошло со встречи с ними, о некоторых из них никогда не вспомнишь без душевного трепета». В какой-то момент оживление в зале, спровоцированное перенесением событий «Леди Макбет…» в наши дни, сменяется абсолютным безмолвием. Тишиной потрясения. И постижения.
Ранее «Областная газета» писала о том, что около 2,5 тонны воды будет использовано на спектакле по Достоевскому в каменской «Драме Номер Три».
