В этом году исполняется 300 лет камнерезному делу на Урале. Большой юбилей совпал с еще одной любопытной и важной датой – 30 лет назад при Свердловском региональном отделении Союза художников России появилась секция ювелирного и камнерезного искусства, где собрался цвет уральской художественной школы. Отмечая оба временных рубежа, Музей истории камнерезного и ювелирного искусства открыл выставку «Время, вперед», которая включила лучшее, что было сделано нашими художниками за последние годы.

Одним из авторов, чью персональную экспозицию можно увидеть в рамках проекта «Время, вперед», стал Анатолий Жуков, отметивший в феврале 70-летие. Анатолий Иванович – один из лучших представителей самобытной когорты уральских художников. Он виртуозно владеет самыми разными техниками и жанрами камнерезного искусства, является новатором, открывая приемы работы с камнем, которые потом подхватывают его коллеги по всей стране и за ее пределами. Произведения Анатолия Жукова хранятся в двадцати семи музеях, включая Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства, Минералогический музей им. А.Е. Ферсмана и Государственный Эрмитаж. Работы этого художника выставлялись в США, Южной Корее, Германии, Австрии, Финляндии и других государствах. Помимо всего перечисленного Анатолий Иванович еще и реставратор высочайшего класса: в этом году исполняется ровно 30 лет как он начал работать в Музее истории камнерезного и ювелирного искусства.

«В 80-е резьбы по камню почти не было»

Мы начинаем беседу с Анатолием Жуковым как раз на его выставке. Некоторые уверены, что художник о своих работах ничего рассказывать не должен, мол, исказится чистое зрительское восприятие. Но мы придерживаемся другого мнения, поскольку истории создания произведений всегда очень любопытны, особенно если речь идет о камнерезном искусстве.

В витринах – 57 работ, созданных в период с 2012 по 2025 год, из частных коллекций и собрания самого автора. Экспозиция подчеркивает уникальный жанровый диапазон: здесь можно увидеть инталии, объемную мозаику, анималистику, бюсты, полуабстрактные формы, украшения из камня. Зрителю непросто представить, что автор всех представленных произведений – один человек, филигранно владеющий самыми разными техниками. Причем, некоторые приемы – его собственные находки.

– Такое разнообразие можно объяснить тем, что я люблю экспериментировать. Самая первая работа из тех, что на выставке, – рыбка из прозрачного кварца. Интересный световой эффект достигнут благодаря сочетанию естественных граней с полировочной поверхностью, то есть соединению разных фактур. Эту рыбку, кстати, хотели приобрести для Оружейной палаты, но моя жена отказалась, поэтому она осталась у нас. Еще в одной рыбке – она сейчас находится у коллекционера в Японии – вместо чешуи я сделал круглые вогнутые линзы. После меня этот прием начали эксплуатировать и другие художники. На экспозиции можно увидеть кольцо, созданное с этим приемом.

– А с чего вы вообще начинали путь в камнерезном деле? Нам кажется, что это династийное ремесло, занимался ли камнем кто-то в семье?

– В семье нет, но истоки действительно находятся в моем родном городе, в Каменске-Уральском. У нас был замечательный школьный геологический музей, так вышло, что директор нашей школы – Владимир Петрович Шевалёв – окончил четыре курса Горного института в Санкт-Петербурге, поэтому минералогическая жилка в нем была всегда. Позже наш музей, кстати, перерос в Геологический музей им. А.Е.Ферсмана. Так вот Владимир Петрович водил школьников на экскурсии, по окрестностям мы собирали камни, как туристы ездили в экспедиции в Челябинскую область, бывали в Ильменском заповеднике (сейчас в Естественно-научном музее Ильменского государственного заповедника в основной экспозиции находятся две вазы авторства Анатолия Жукова. – Прим. “ОГ”). Затем, уже в Архитектурном институте, так случилось, что мои преддипломная и дипломная работы были связаны с камнем. И после окончания вуза главный художник объединения «Уралкварцсамоцветы» Вячеслав Александрович Другов позвал меня в открытую при предприятии Лабораторию художественного конструирования.

– Сегодня в интернете можно много почитать про «Уралкварцсамоцветы», кажется, что как раз оттуда вышли наши самые известные камнерезы и ювелиры. Так ли это и что за атмосфера была на этом предприятии?

– Это была очень крупная организация, в которую входили от 4,5 тысячи человек. Расположена она была от Северного, Приполярного Урала до Южного. Как раз Южный рудник был самым крупным, там занимались добычей кварца и самоцветных камней. Так вот Лаборатория художественного конструирования координировала работу всех творческих экспериментальных групп объединения «Уралкварцсамоцветы». Там я прошел путь от просто художника до главного художника объединения. Но в 90-е, как вы знаете, система начала рушиться, у нас началась другая история.

– К этому интересному времени мы вернемся. Расскажите, с каких изделий вы начинали в камнерезном деле, на что тогда была мода?

– Начинал я как дизайнер новых изделий – тогда они назывались товарами народного потребления. В основном это были вазы. А руками начал работать уже чуть позже – в 1983-84 годах. Первые работы – это резная миниатюра – инталии. На выставке подобные произведения позднего периода, к данному жанру я периодически возвращаюсь. Но что любопытно, в начале 80-х резьбы по камню как таковой вообще почти не было. В моде были как раз ювелирные изделия, и, если бы не Лаборатория художественного конструирования, возможно, наше поколение мастеров не получило бы такого развития… Помню, ювелир Сергей Пинчук сказал тогда мне – у нас сейчас столько ювелиров, не попробовать ли тебе все-таки в резьбе по камню. Я прислушался. Параллельно с разработкой изделий для лаборатории занимался самостоятельно, овладевал разными техниками художественной обработки камня – токарной, гранильной, мозаичной, плоскостной и объемной резьбой. Крупные предметы тоже создавал, благо с сырьем проблем тогда не было. С 1986 года я начал участвовать в выставках Союза художников.

– Вы преуспели и в объемной мозаике, причем в тот период вернулись к этой технике одним из первых…

– Если говорить про историю, то в России первым объемные фигурки начал делать Фаберже – у него было порядка 50 подобных работ. Затем продолжателем считался Василий Коноваленко, который спустя время уехал в США. Я же начинал с трехфигурной композиции «Вечерки» – мы ее делали вместе с коллегами по лаборатории, позже начал создавать работы уже самостоятельно. Сейчас это направление востребовано и поэтому очень активно развивается. Молодые мастера, специализирующиеся на объемной мозаике, сегодня достигли потрясающей реалистичности, детализации. Это, например, студия «Святогор», камнерезный дом Алексея Антонова и некоторые другие.

Путину – скульптуру Петра Первого, Пушкину – воплощение во всех жанрах

– Знаем, что одна из ваших работ в технике объемной мозаики была подарена Владимиру Путину. Поделитесь, что эта за скульптура и при каких обстоятельствах ее приобрели?

– Да, это была фигурка Петра Первого, достаточно большая – высотой примерно 35 сантиметров. В ее создании использованы кварцит, яшма, долерит, лазурит, тигровый глаз, золото и серебро. Создана она была в 2001 году и выставлена на продажу в Москве. В один момент мне позвонили и сказали, что хотели бы выкупить ее для подарка Владимиру Путину. Вообще, в подарок чиновникам подобные работы покупают достаточно часто, также пользуются популярностью бюсты различных военных, политических деятелей, писателей – на этой выставке можно увидеть Александра III и Анну Ахматову с Фёдором Достоевским. Чаще всего я их делаю из горного хрусталя.

– Сколько времени уходит на работу над бюстами? Знаем, что в хрусталь вы «облачили» уже порядка пятидесяти исторических личностей, включая вашего коллегу Денисова-Уральского, Никиту Демидова, Павла Бажова и многих других…

– Сначала я изучаю аналоги – портреты, скульптуру, фотографии. Затем создаю пластилиновую модель, потом приступаю к резьбе. На всё это, как правило, уходит два месяца. Ну и от размера скульптуры тоже зависит. Выбор героев, которыми вдохновляюсь, обусловлен моим интересом к истории России. У меня, например, есть серия, посвященная Романовым – там 13 бюстов, начиная от Петра Первого и заканчивая Николаем Вторым. Также у меня есть серии российских полководцев и флотоводцев, лидеров Белого движения – Колчака, Врангеля, Деникина и так далее.

– По поводу произведений, посвященных писателям. Много раз вы возвращаетесь к фигуре Александра Пушкина. Он у вас запечатлен в самых разных формах: инталии, камеи, бюсты и совсем недавняя работа – полуабстрактная скульптура, по сути – маска, которая как бы проявляется из камня… Работа была представлена на выставке последнего конкурса «Металл, камень, идея» и произвела большое впечатление на специалистов и зрителей.

– Лет двадцать дома у меня пролежал полосатый халцедон, часто попадался мне на глаза, но я не знал, что с ним делать. Как-то я к нему присмотрелся и понял, что середина у него более светлая, решил сделать лицо уставшего, может быть даже спящего человека. Когда завершил работу, мне начали подсказывать, что это Пушкин после дуэли. Один сказал, другой, третий… И я его переименовал по строчкам из стихотворения «Нет, весь я не умру». По большому счету, мы видим природную форму камня, мною проработана как раз только середина. Но благодаря сохраненной корке камня мы видим бакенбард и будто развевающиеся на ветру волосы. Так бывает, и работы, где мне удается подчеркнуть именно природную красоту камня, я ценю больше всего.

«У Чурсиной моих работ нет, надо исправиться»

– Как обещали, возвращаемся к 90-м. Когда начала рушиться государственная система предприятий, как мы понимаем, камнерезы, как и многие тогда, начали объединятся в кооперативы, открывать собственные мастерские?

– Да, на базе той самой лаборатории при «Уралкварсамоцветах» было организовано товарищество. Возглавил его Георгий Корендясев, он руководил и ювелирами, и камнерезами. Георгий Александрович был геологом, много лет проработал в Нейво-Шайтанке, где они добывали аметисты и другие самоцветы, там было производство. Затем у нас появилась совместная мастерская с еще одним известным камнерезом Дмитрием Емельяненко. Это был, наверное, 97-й год, я получил мастерскую на Куйбышева от Союза художников, она мне перешла от ювелира Костюнина Олега Петровича. Там было 78 кв. метров, для меня одного – слишком много, поэтому пригласил Дмитрия. Кстати, одним из наших соседей по мастерским был начинающий камнерез Алексей Антонов, сейчас владелец своей студии. Это был цокольный этаж, по большому счету, идеально нам подходящий. Правда, несколько раз нас топило, был и пожар, да и закончилось все тем, что нам не продлили аренду. Поэтому в годах 2005-2006 пришлось выехать – у меня на тот момент был частный дом, где в подвале я и организовал себе мастерскую, поставил станки, а в пристрое сделал чистовую мастерскую…

– В некоторых источниках есть информация, что в вашей мастерской на Куйбышева даже проходили съемки кинофильма «Тайная сила» (2002) по мотивам сказов Бажова. В фильме сыграли Нонна Гришаева, Людмила Чурсина, Татьяна Лютаева, Алексей Булдаков. Думаю, немногие картину видели, а жаль. Помните такой эпизод в мастерской?

– Конечно, на самом деле, я удивлен, что об этом известно. Фильм, конечно, сегодняшним зрителям покажется немного наивным…

– А может быть, этой наивности, сказки на экране, сегодня и не хватает. Тем более съемки проходили у нас – в Екатеринбурге и Сысерти, да еще и с таким звездным составом.

– Может быть. Дело было так. Режиссер Марина Казнина и ее команда посмотрели нашу мастерскую и, видимо, она им понравилась. По сюжету героиня Нонны Гришаевой работает в этой мастерской в Москве. Помните момент, где ее дочка делает уроки, и ей кажется, будто каменная ящерка оживает? Вот это снималось у нас. Также меня попросили выступить, как бы сейчас сказали, в качестве консультанта по сценам с резьбой камня. К нам в мастерскую приходил и актер Андрей Егоров, сыгравший Данилу, я ему показывал, как надо работать на плоскошлифовальных станках. Пили чай, я подарил ему агат, который он уже сам и попробовал поточить. В фильме он резал кусок малахита, и на съемки этой сцены я специально приезжал в Сысерть. Жаль, что не сфотографировался тогда. Кстати, оператор меня приглашала сняться в эпизоде с открытием выставки, ее снимали в резиденции губернатора. Но я отказался, как раз тогда получил бытовую травму – в лицо отскочил диск от болгарки. Еще одним консультантом на съемках был коллекционер, основатель Музея камня Владимир Пелепенко, он, кстати, предоставил для съемок ту самую “оживающую” ящерку, а скульптура «Каменный цветок» из аметиста, например, принадлежит авторству мастера Анатолия Владимирова.

– Актриса Людмила Чурсина сыграла в фильме мать главной героини. В интернете есть информация, что у нее в собрании тоже есть ваши работы.

– А вот это уже неправда, так вышло, что нет, надо, наверное, исправиться, раз везде написано (смеется). Но моя работа есть у нашей народной артистки, актрисы Музкомедии Галины Петровой – это шкатулка «Варьете» из яшмы. Еще одну работу мы преподнесли во время визита в Екатеринбург и в наш музей Елене Гагариной, директору Государственного историко-культурного музея-заповедника «Московский Кремль» и старшей дочери Юрия Гагарина. Это композиция «Грани памяти» из горного хрусталя, халцедона и лабрадорита с бронзой. Несколько моих работ через посредников приобретал Иосиф Кобзон, в частности малахитовое панно под названием “Воспоминание о лете”.

«Для «Карты Франции» испилил полторы тонны камня»

– Еще одна большая сфера вашей деятельности – это реставрация. В этом смысле вы отмечаете еще один юбилей: в 2026-м исполнилось ровно 30 лет, как вы пришли в Музей истории камнерезного и ювелирного искусства. Сколько времени от общего процесса у вас занимает реставрация?

– Думаю, что 40, а может, и 50 процентов. Я работаю без выходных, примерно с 10 утра и до 8 вечера, поэтому у меня достаточно времени, чтобы заниматься и реставрацией, и своими изделиями.

– Реставрируете тоже у себя в мастерской? 

– Да, сейчас я работаю уже не в частном доме, а в квартире на Уктусе. Я пробовал реставрировать во флигеле музея, но это не очень удобно, потому что дома у меня всё оборудование, инструменты, станки. И кажется, что так целесообразнее.

– А какая задача для вас сложнее – собственное произведение или реставрация?

– Наверное, все-таки реставрация, потому что здесь нужен научный подход. Порой приходится прочитать немало литературы, отыскивать разные источники, чтобы результат получился близко к тому, что задумывал автор. Кроме того, моя задача – не просто восстановить, а подчеркнуть, что вещь старинная, что она бытовала. Например, полировать до идеала не следует, некоторые царапины должны остаться, поскольку это вещи с историей, которую нельзя игнорировать. В качестве примера могу привести вазы, которые стоят в нашем музее на третьем этаже. Там отсутствовали ручки, на одной была расколота ножка – все это мне пришлось наращивать, восстанавливая, опираясь на аналоги. Или пресс-папье из талькохлорита и яшмы от Екатеринбургской императорской гранильной фабрики. Мне нужно было восстановить клюв птицы – были неясны ни цвет, ни камень. Пришлось изучить, какие клювы бывают у разных птиц, похожих на нашу. В итоге подобрал яшму нейтрального цвета, чтобы не сильно бросалось в глаза.

– Несколько лет назад мы с вами разговаривали о том, как вы воссоздавали знаменитую каменную «Карту Франции», оригинал которой в начале XX века был подарен нашими мастерами президенту Франции Эмилю Лубе и находится в музее в Компьене. Специалисты называют вашу работу реставрационным подвигом – вам удалось воссоздать уникальный, очень сложный объект…

– Да, полтора года работы. Это было непросто и физически. Полторы тонны камня я тогда точно испилил, потому что нужно было очень точно подобрать фрагменты по цвету и тону. А обрезки до сих пор у меня в мастерской лежат…

– В интервью мы добавляем ссылку на наш материал, где вы подробно рассказываете, как велась эта работа. Любопытно, какие еще примеры реставрации вы бы особенно выдели за вашу карьеру?

– Ну, например, я реставрировал икону «Вознесение Христово» авторства Денисова-Уральского. Камни на ней были закрашены серебрянкой, поэтому пришлось сначала их долго очищать. Живопись облезла, некоторые камни были утрачены, но главное, была побита часть ореола из селенита. На свету он красиво переливался, автором был достигнут очень интересный эффект – будто бы мы действительно видим свечение. И мне предстояло этот момент тоже восстановить. Также я реставрировал знаменитую «Горку» Денисова-Уральского для московского Минералогического музея им. А.Е. Ферсмана.

– Знаем, что вы также принимали участие в реставрации родонитовой балюстрады Спаса-на-Крови, тогда еще в Ленинграде. Часто ли бывает, что вас приглашают для реставрации другие музеи?

– Ну часто – не часто, но случается. Из любопытного, в 2008-м меня пригласили в Павловск для реставрации яшмовых ваз, созданных на Екатеринбургской императорской гранильной и Колыванской шлифовальной фабриках. Во время войны их закопали в землю, а когда откопали – получилось, что у одной есть горловина, а у другой тулово – а вазы эти парные. Также у одной вазы была утеряна крышка, не было ручек. Все это пришлось по чертежам восстанавливать, токарную работу делал Анатолий Владимиров. Сейчас эти вазы стоят в Библиотеке Росси в Павловском дворце.

– Где вы проводили их реставрацию? В Екатеринбурге?  

– Да, Государственный музей-заповедник «Павловск» тогда участвовал здесь в выставке, и они заодно привезли работы на реставрацию.

– Кроме того, в вашей творческой биографии значится, что вы принимали участие в атрибуции произведений Фаберже. Расскажите об этом.

– Сразу скажу, что атрибуция камнерезных вещей – сложный процесс. Если на ювелирных изделиях ставят клейма, то камнерезные – не подписываются. Если есть провенанс, упаковка, коробка со штампом, тогда, конечно, другое дело. Но это бывает очень нечасто. Валентин Скурлов, ученый секретарь Мемориального фонда Фаберже, консультант по изделиям Фаберже, обращается ко мне, особенно в тех случаях, когда неизвестно, что за камень использован или по другим подобным вопросам, касающимся атрибуции. Видите ли, сейчас появляется много вещей, которые всплывают неизвестно откуда, они вызывают большие вопросы, и без специалистов по камню разобраться действительно невозможно.

– Анатолий Иванович, наступил год 300-летия камнерезного дела на Урале. В финале не могу не спросить: остается ли Средний Урал на данный момент центром этого вида искусства? И какие еще регионы вы выделили бы?

– Считаю, что как было, так и есть сейчас: лидеры – Урал и Санкт-Петербург. Урал представлен Екатеринбургом и Нижним Тагилом. В Тагиле сегодня есть очень хорошие мастера – Голубев, Пономарёв, Богомазов, самые талантливые, на мой взгляд. Что касается Питера, то авторы из этого города стали приезжать к нам всё чаще, поскольку у них закрылся конкурс «Ювелирный Олимп», они участвуют в выставках и конкурсах здесь, и поэтому их имена уже хорошо известны зрителям. Это, например, Сергей Фалькин, Антон Ананьев, Александр Веселовский. А еще один центр камнерезного дела – это Иркутск, где очень интересно работают ученики мастера Натальи Бакут. Еще отметил бы Якутск, там есть отдельные, самобытные художники, за развитием которых тоже любопытно наблюдать. Выделил бы Сергея Колодезникова, несколько месяцев назад, к сожалению, от трагически ушел из жизни. Если же говорить про мир, то я бы сказал, что наши сегодня работают гораздо интереснее иностранных коллег, включая тех же немцев, которые сосредоточились исключительно на анималистике. Наши стараются работать во всех направлениях и делают успехи, а значит, камнерезное дело продолжает развиваться.

Ранее “Областная газета” писала о мастерах, работающих с камнем, чьи работы представлены на выставке “Ладья”.