В Литературном квартале, мемориальном доме-музее писателя Решетникова, открылась выставка «Чин по чину», представляющая форменное платье чиновников и военнослужащих разного ранга в XIX веке. О героях в мундирах писали Грибоедов и Пушкин, Толстой и Чехов. И наш Федор Решетников. Форменный костюм был выразителем эпохи.
По признанию организаторов, идея, которая сподвигла их на создание такой выставки, – мало портретов уральцев того времени. Можно вспомнить генерала Глинку, начальника горных заводов Уральского хребта. Ну, еще двух-трех человек. Портретов низших чинов вовсе не сыскать. Потому в музее и решили «достроить» историческую реальность. Посыл такой: мы не знаем, как эти люди выглядели, но знаем, что они носили, в каком ведомстве служили, какие награды получили. Воссоздаем! Как, скажем, мог выглядеть Николай Севастьянов, владелец знаменитого особняка на набережной городского пруда, или командир Екатеринбургской гранильной фабрики Яков Коковин, маркшейдер Иван Полков? Сегодня многие балуются с искусственным интеллектом – авторы выставки, музейные реконструкторы Павел и Евгения Ананьины, занимаются с архивами.
«Фигура», которая держит экспозицию, (мундир, конечно) – генерал-лейтенант Глинка, который почти 20 лет управлял промышленностью региона – с 1837 по 1856 годы. Все остальные (опять же – мундиры) обращены к нему и выстроены по иерархии.
«У художника Боклевского, который работал над гоголевскими персонажами, создан губернский Олимп – стилизованные, с сатирой образы. У нас жанр другой – реалистический, но логика взята оттуда, – рассказывает Павел Ананьин. – Вот перед нами – главный лесничий уральских заводов подполковник корпуса уральских лесничих Иван Иванович Шульц. Мундир! Рядом – не менее помпезный образ: такой мундир носил управляющий рудников и золотых промыслов на Урале Петр Михайлович Карпинский. Еще один образ – городской голова. Его форменная одежда сильно отличается от прочих: у всех – мундиры, а у него, смотрите, кафтан в пол. Городским головой трижды становился Яким Меркурьевич Рязанов. Его портрет как раз сохранился. За окладистой бородой скрывается пышное шитье министерства внутренних дел. Правила были строгие: при мундире нельзя было носить бороду. Но он был купец, старообрядец, бороду не сбривал. В провинции, вообще, часто должность городского головы исправляли купцы. Первые бизнесмены Отечества. И для них был отдельный циркуляр – право сохранять русский образ на лице и носить кафтан в русском стиле, который он иногда мог запахивать на левую сторону (видите, покрой приспособлен для этого), как это делали старообрядцы. И вышивка сохранялась. Я говорю про это – «смесь французского с нижегородским». Влияние на форму было явно европейское, но русские традиции и реалии все равно присутствовали…»
Конечно, по выставке лучше ходить с экскурсоводом. Мы, нынешние, мало что знаем не только о секретах форменного платья, но даже про «Табель о рангах», согласно которой распределялись чины и мундиры. О чем-то, к счастью, могут поведать на выставке короткие комментарии. Например, о той же «Табели о рангах». Попытка создать стройную систему чинов, с опорой на европейский опыт, была предпринята еще в эпоху Петра I. «Табель о рангах» 1722 года впервые в российской истории заложила основу для служебной лестницы из 14 ступеней-классов, скрепив между собой по горизонтали чины военные, гражданские, придворные. И эта система чинов действовала аж до 1917 года.
А что же мундиры – свидетельство чина? Если совсем по-простому, мундиры делились на военные (со знаками различия на плечах, и не только на плечах) и гражданские – разные там коллежские регистраторы, надворные и статские советники, хорошо знакомые всем из школьной программы по литературе. Но на Урале были еще горные чины, имевшие отдельную ветвь рангов – шихтмейстеры, гиттенфервальтеры, гешворены, маркшейдеры. Попробуйте выговорить! «Горные мундиры» носили, например, директор Екатеринбургской императорской гранильной фабрики Яков Коковин, маркшейдер Иван Полков. Примеры этого форменного платья – на выставке.
С ними же на одной линии – «И вы, мундиры голубые…». Лермонтовская строчка мгновенно (и правильно!) подкидывает ассоциацию с чиновниками жандармского корпуса.
«Штаб-офицер корпуса жандармов должен был, по идее, находиться в столице губернии – в Перми, но в Екатеринбург его приводили непростые дела, одиозные сюжеты. В частности, дело фальшивомонетчиков или незаконная добыча золота. Поэтому мы не могли не включить его в наш екатеринбургский бомонд, – с улыбкой продолжает Павел Ананьин. – А дальше, в самой последней когорте, – офицеры и чиновники низшего ранга. Они – тот самый образ маленького человека в русской литературе: офицер линейного батальона (обычная пехота, но занималась и охраной заводов, и наших «железных караванов», что сплавлялись по рекам), офицер инвалидной этапной команды (актуально для Екатеринбурга, который находился «на этапе»), даже – станционный смотритель. Куда ж без него?! Тем более, что дом писателя Федора Решетникова, где расположилась наша выставка, – бывшее почтовое подворье. А Решетников, как и Пушкин, писал о станционных смотрителях…»
Они писали о человеческих судьбах, представителях того или иного ведомства. Но, оказывается, и положенные им по службе сюртуки – самостоятельная история. К примеру, пуговицы. На выставке обратят ваше внимание на то, что выпуклые пуговицы были у военных, а плоские – у гражданских. А вот швейная фурнитура для «почтовиков» делалась по особому дизайну. Почта – ведомство гражданское, но пуговицы были выпуклые. С орлами! А под орлом – почтовые рожки.
Почему так? По каким законам «строился» мундир или форменный сюртук? Чем парадный вариант отличался от повседневного? Обо всем этом – на выставке «Чин по чину». Заодно узнаете, что «строительство» форменного платья – отнюдь не метафора, а термин того времени. Мундир «строился» по единым и жестким лекалам, которые, почти как инженерная мысль в архитектуре, обеспечивали знаменитое триединство – «польза, прочность, красота». И удобство. Как выяснилось, куратор выставки, музейный реконструктор Павел Ананьин даже пальто себе заказал по такому же крою.
По отзывам специалистов, посадка рукава, короткая линия плеча, плечевой шов, уходящий назад, позволяют свободно жестикулировать руками, удобно, без стеснения сидеть за столом, даже фехтовать. Коллега с Областного ТВ «подыграл», примерил шинельку и подтвердил: очень удобно. А уж как «к лицу»!
Кстати, примерка «экспоната» отнюдь не нарушает музейных правил. Это даже предусмотрено проектом – в рамках лекций, которые в течение полугода будут сопровождать выставку. Лекции, комментарии специалистов позволят погрузиться в «старый Екатеринбург» с непривычного для многих ракурса: узнать о мундирах «горного царства», феномене женского мундирного платья, дресс-коде регионального значения – эксперименте Екатерины II. Словом, понять анатомию мундира как явления. А усы, бакенбарды, бороды от мастеров-постижеров позволят «достроить» ваш образ в реалиях XIX века.
«Начальник горных заводов Уральского хребта Глинка – герой произведений Мамина-Сибиряка и Бажова. Самсон Вырин, станционный смотритель у Пушкина, мог бы так одеваться. Инвалидная команда упоминается опять же у Пушкина в «Капитанской дочке», а «горных чиновников» можно найти у того же Решетникова, – говорит Татьяна Каменецкая, заведующая музеем Ф. М. Решетникова. – Мы сделали лейтмотивом нашей выставки образ лестницы. Белые, стилизованные, они у нас по всей выставке. У тех, кто воспитан на литературной классике, сразу вспоминаются нелегкие судьбы чиновников, которые, следуя иерархии, продвигались по служебной лестнице. Эта та табель о рангах, которая скрепляла все чины».
Ранее «Областная газета» писала о том, что в Екатеринбурге открылась выставка Александра Лысякова.