В столице Урала в рамках Всероссийского библиотечного конгресса и проекта «Большая страна – большая книга» состоялась встреча с Яной Вагнер, автором бестселлеров «Вонгозеро» и «Тоннель». В интервью «Областной газете» писательница порассуждала о современной литературе, писателях-оптимистах и волшебстве Урала.

«Как хорошо, что у нас есть Сальников»

– Яна, в Екатеринбурге состоялось масштабное мероприятие, связанное с книгами, литературой. Но для вас это далеко не первый визит на Средний Урал, вы приезжали на «Красную строку» и на другие события. Поделитесь впечатлениями от города и уральцев? 

– Да, я здесь в четвертый раз, всегда приезжаю летом и мне всегда везет – и с погодой, и с читателями. Город чувствую, конструктивизм обожаю и темперамент мне уральский подходит и близок. Яркое место, сильное, вернусь обязательно. Что касается аудитории, то она здесь очень живая: смешливая, искренняя и непосредственная. В этот раз много спрашивали о том, как устроена моя работа, а я и сама не до конца понимаю. Писательство – это не только приемы и техники, есть и другие ингредиенты, но поговорить об этом всегда интересно и радует, что читателям тоже любопытно.

– А вы следите за работой «коллег по цеху» и нашими уральскими авторами?

– Конечно, и часто с искренней завистью. Считаю, что нельзя не упомянуть, например, Алексея Сальникова, вот кто делает меня по-настоящему счастливой. Второй год подряд советую всем его «Когнату», полную нежности историю о том, что единственная наша надежда – дети, и неважно, человеческие или драконьи. Дети во всех мирах делают взрослых лучше, и за эту надежду стоит держаться. К XXI веку русская литература столько видела, что немного уже отчаялась, и как хорошо, что у нас есть Сальников.

– В продолжение темы. Сегодня в эпоху поиска локальной идентичности многие следят за авторами из конкретных регионов и очень гордятся «своими» писателями. Насколько, по вашему мнению, привязанность автора к тому месту, где он родился и живет, влияет на его произведения?

– Безусловно, влияет. Хотя писателей-москвичей или питерцев так много, и мы такие все разные, что я не взялась бы определять, как наши места на нас повлияли. Да и уральские писатели тоже друг на друга не похожи. А все-таки место влияет, Урал точно какую-то «прививку» своим писателям делает. Здесь какая-то магическая линия проходит, разлом, аномалия, неслучайно тут такая особенная и богатая культура. Я не только о литературе, конечно, но и о музыке, живописи, да что ни возьми. И лучшее определение – волшебная. В детстве я читала сказы Бажова, и там волшебство на каждой странице. В начале нулевых прочла «2017» Ольги Славниковой, современный роман о Екатеринбурге, и в нем тоже оказалась вот эта уральская, бажовская магия. Да и у Сальникова сплошное волшебство. Думаю, это всё не случайно.

«Нас волнуют не сюжет, эпоха или география. А герои, только герои»

– Вы затронули тему кризиса современной литературы, но это, как я поняла, в сравнении с предыдущими периодами?

– Скорее, так. Я считаю, что литература вообще – подарок, несет нам радость и утешение, и современная в том числе. Ее вечно пытаются похоронить, но она никогда не умрет, потому что не перестанет быть нам нужна. Даже пока мы с вами разговариваем, пишутся новые тексты – сильные и слабые, сложные и простые, разные. Да, мы не знаем пока, кто из наших современников останется в истории, а кого позабудут через десять лет, но так и должно быть, это живой процесс. Может, мы стали смотреть на вещи более мрачно, а с другой стороны, когда русские писатели вообще были оптимистами? Кроме Алексея Сальникова, конечно…

– Вы – в том числе не оптимист, если судить по вашим книгам.

– Знаете, не соглашусь. Я тоже, скорее, оптимист, просто хорошо информированный. Хоть и пишу о страшном, но всегда стараюсь оставить надежду на то, что всё закончится хорошо. Когда-нибудь, пускай и нескоро. И не для всех.

– Про страшные истории. Локации, в которых происходит действие ваших книг, как правило, очень условные: абстрактный тоннель на въезде в Москву, например. Как при этом вам удается так мастерски нагнетать обстановку, не уделяя большого внимания проработке окружающих героев деталей?

– Да, декорации у меня и правда всегда несложные, я бы даже сказала – избитые: конец света и смертельный вирус, убийство в отеле на вершине горы, заблокированный тоннель под землей. А вот героев помещаю туда таких, которым в этих декорациях нечего делать – они обычные люди, как вы или я, ведут себя глупо, неправильно и совсем для таких историй не годятся. Думаю, в этом дело – они не абстрактные, и страшно тоже становится не абстрактно, а по-настоящему.

Вообще, декорации не очень важны. Они всегда условны. И даже сюжет, если честно, не имеет большого значения, их тоже немного, как нот или букв. По разным версиям сюжетов всего то ли семь, то ли вовсе четыре.

– А что имеет значение?

– Персонажи. Люди. Про них нам интересней всего, а точней – про себя. А он что, а она что? Почему мы делаем так, а не эдак, и зачем мы вообще? Это вопросы одного порядка и именно они всегда вызывали у нас самый могучий интерес – и у костра в пещере, и на лавочке у подъезда, в космосе, в Карибском море или под небом Аустерлица, неважно. И всякое искусство в первую очередь исследует именно человека, тысяч десять лет уже, если не тридцать – мы в человеке хотим разобраться, а не получается. Так что волнуют нас сильнее всего не сюжет, не эпоха и не география, и уж тем более не декорации, а герои, только герои.

«Придуманные герои становятся иногда ближе реальных знакомых людей»

– Давайте поговорим про ваш дебютный роман «Вонгозеро». Уже 15 лет он пользуется абсолютным успехом у читателей и критиков, по нему снят сериал. Но почему вы сами относитесь к книге прохладно и должен ли вообще автор любить свои произведения?

– Любить свои тексты писатель не должен, я бы даже сказала – не надо бы их любить, это вредно. Есть Сэлинджер, Фолкнер, Толстой, и давайте ко всему, что мы написали, относиться трезво. А дебютные романы любить тем более трудно, там особенно видно, где ты мог сделать лучше, переборщил или не дотянул, и за «Вонгозеро» мне стыдно больше, хотя и за все следующие тоже, по сравнению с Сэлинджером. Любоваться собою в зеркале значит – перестать стараться, а нельзя.

Поэтому любить писать тоже не получается, я не знаю почти ни одного писателя, который сказал бы – люблю. Слишком трудная работа, неблагодарная, и ты никогда собой не доволен. Мне гораздо спокойней жилось до того, как я начала, а теперь не бросить уже, втянулась. Так что это потребность скорее или даже зависимость.

И героев своих тоже любить вовсе не обязательно. Главное – понимать их, не упрощать, любопытство к ним испытывать искреннее. Если долго сидишь над романом (а «Тоннель» я писала пять с лишним лет), то придуманные герои становятся тебе иногда ближе реальных знакомых людей, так много ты о них думаешь, столько времени с ними проводишь. Но это не любовь, разумеется, больше похоже на Стокгольмский синдром. Временами неловко за них мучительно или жаль их невыносимо, а бывает, находишь, чем залюбоваться, в каждом человеке такое находится, если вглядеться.

– Как бы вы описали свой мир, в который погружаетесь во время работы над книгами?

– Мне там страшно. Я пишу страшные истории, и первая же пугаюсь. Все эмоции, которые хочешь вызвать у читателя, испытываешь вначале сам, так что, если тебе не страшно – и ему не будет. Если тебе не смешно, и он не засмеется и не заплачет, если ты не плакал. Помните, я говорила: тяжелая работа, в том числе и поэтому. А с другой стороны, история – это правда мир, отдельный, и пока придумываешь ее, ты в ней живешь и не помнишь про всё остальное, прямо открыл компьютер – и провалился, как в Нарнию. Стоит попробовать, и невозможно от этого отказаться, даже если там страшно. Помните, я говорила: зависимость.

Досье «ОГ»

• Яна Вагнер – российская писательница, автор романов «Вонгозеро», «Живые люди», «Кто не спрятался», «Тоннель».
• Книги Яны Вагнер неоднократно входили в шорт-листы и лонг-листы таких премий, как «Национальный бестселлер», «НОС», «Ясная Поляна», «Большая книга».
• По роману «Вонгозеро» снят телесериал «Эпидемия». Произведение переведено на более 10 языков.

Ранее «Областная газета» писала об итогах Всероссийского библиотечного конгресса.