Выставка «Бездна без дна», посвященная юбилею писателя и драматурга Леонида Андреева, открылась в Музее «Литературная жизнь Урала XIX века». Только сильно не сведущий спросит, что общего между Уралом и завсегдатаем столичной богемы. Как это связано? Связано. Не случайно в выставке «Бездна без дна» охотно приняли участие Объединенный литературный музей г. Орла и Дом-музей Леонида Андреева, Музей МХАТа. Особое притяжение к Уралу обеспечил найденный здесь, в литературных фондах, автограф Леонида Андреева.
Бездна без дна
Когда в музее задумали выставку по Андрееву, то обратились к коллегам и знакомым с вопросом – с каким цветом ассоциируется у них писатель? Ответы: черный, серый, синий, фиолетовый. Гамма стиля модерн. Мрачное, таинственное, манкое. В этой цветовой гамме и родилась выставка.
«Андреева у нас плохо знают. Мало читали, – ведет для «ОГ» экскурсию по выставке директор музея Марина Кряжевских. – В советское время его толком не издавали. В 30-40-е вообще был запрещен: революцию не поддержал, Ленина, большевиков ненавидел, считался вынужденным эмигрантом. В политике, общении он был вообще непоследовательный товарищ. На выставке у нас представлена очень показательная для Андреева открытка: на каком-то обелиске писатель балансирует буквально на носочке. Подпись «Леонид Андреев в положении неустойчивого равновесия». А под ним – бездна, словом обозначено. Балансирует над бездной. Слово стало нарицательным для Андреева. Он со многим не мог определиться. Не нужна политика, но пишет много политических памфлетов. Время проводит с крепкими писателями-реалистами вроде Куприна, Мамина-Сибиряка, но они же поражались, с какой свободой по его страницам гуляют смерть и ужасы. Пишет символистские драмы, но и символисты его за своего не считали. Кто-то говорит: он первый экспрессионист в литературе. Да, со студенческих лет помню шокировавшую меня в «Красном смехе» фразу: «Солнце катилось по небу как отрубленная голова». И дальше – в таком же духе… Андреев между стилями, между течениями. Заходит на разные территории. Балансирует и в творчестве. Но знаете, он как никто выразил противоречия того времени – рубежа эпох. Люди были в растерянности. Почва ушла из-под ног…».
Музей воссоздал «линию жизни» Андреева в черно-синей гамме, но ярко акцентировал главное в его судьбе и творчестве. Из отдела редких книг Белинки на выставке – прижизненные издания Андреева и книги, которые он читал в детстве. Последнее – некий «ключ» к творчеству. Научившись читать лет с шести, он читал без разбора. Любил приключенческую литературу (Фенимора Купера, Майна Рида читал не на диване, не за столом, а на чердаке или в шалаше, обряжая приятелей индейцами). Бульварные романы – тоже его детское «чтиво», что сформировало впоследствии его стилистику. Почему литература становится массовой? Интересно, увлекательно. Есть определенные приемы, которые держат внимание. Вот и Андреев, еще не ведая своего призвания, научился, как можно публику удивить, шокировать, заинтриговать.
Потом к нему будут даже претензии, что пишет на грани кича, что ужасы и крайности – с перебором. Но ведь читали же. Чехов отмечал, что «будет большое имя в литературе». Толстой, читая сборник ранних произведений, за рассказы «Валя», «Жили-были», «На реке», «Христиане» прямо на полях поставил «пятерки» с плюсом. Горького, по его собственному признанию, «ошарашило». Сам Рерих оформил издание драмы «Жизнь человека», а МХАТ поставил ее.
России стали нужны другие авторы
Театральная часть экспозиции – о том, что из Андреева шло во МХАТе.
А шла там и была очень популярна «Жизнь человека». Шла «Мысль». «Екатерина Ивановна» прошла несколько раз – сняли из-за возражений общественности: мол, почему в героинях женщина легкого поведения. Создатели экспозиции подчеркивают: Станиславский и Андреев были чужды друг другу, но первый понимал, что второй на данном этапе необходим театру. В 1898-м, когда открывался МХАТ, реализм был уже на излете.
А МХАТ создавался как суперреалистичный театр: если по сюжету на сцене дождь, то брызги долетали до первого ряда. Но очень скоро в театре стали понимать: с реализмом они устарели. В России всюду – символизм. Нужны, значит, другие авторы. Андреев и стал таким новым модным автором. Но чаще он общался с Немировичем-Данченко. В экспозиции представлены письма Андреева к нему. Одно – с любопытной припиской: «Уделите мне несколько часов для «дружеской ругни». Говорят: они всегда долго шли к консенсусу.
Документы, факсимильные копии – из музея МХАТа, а вещи, создающие время, – из уральских фондов. Серебристая дамская сумочка. Пепельница в стиле модерн. «Пистолетик», с помощью которого набивали табаком папиросы. Спичечница.
Предметы быта из символистско-декадентской эпохи если не помогают понять эстетику Андреева, то во всяком случае настраивают на это.
В экспозиции – автопортрет Андреева в годы его жизни в Финляндии, на вилле «Аванс». Писатель работал в весьма эксцентричной обстановке: в доме, напоминающем замок в стиле северного модерна, всё было немыслимых размеров: огромный стол, огромная пепельница, сам кабинет размером с площадь. Добавьте сюда синий пол, синее покрытие письменного стола. Мрачный внешний эпатаж соответствовал мрачности рассказов Андреева.
«Писатели Серебряного века меньше всего думали о созидательной роли своих творений. Служить людям, просвещать? Нет, надоело – и в живописи появился «Черный квадрат» Малевича. То же самое происходило и в литературе, – поясняет Марина Кряжевских, филолог, искусствовед, кандидат культурологии. – Для меня Андреев – яркая, необычная личность. С харизмой, пусть даже мрачной. Он вел себя как рок-звезда. Мог себе позволить. О его выходках писали газеты. Скандалил, дрался, мрачно пил. Погружался в бездну. Отсюда – беспощадные творения вроде рассказа «Мысль»: а что будет, если я совершу убийство? По мысли Андреева, в каждом человеке может быть что-то фрейдистское, чего он даже не подозревает в себе. В душе любого обывателя – бездны (поэтому мы и крутимся вокруг этого слова). Но Андреева надо читать. И получать удовольствие. У него очень меткие эпитеты – метафоричные, неожиданные. Он замечательно живописует словом. Стиль виртуозный, филигранный. Читаешь и увлекаешься даже не столько сюжетом, а – как это написано. Он может писать о чудовищных вещах, как в рассказе «Бездна», но это будет очень живописно и сочно».
«Ну нет, одного писателя с меня хватит»
Черновик рассказа «Смерть Гулливера», представленный на выставке, – свидетельство того, сколь дотошно писатель работал над словом. Репродукции его фотографий «Радуга», «Дом и дым», «Маки», «Цветущий пригорок» – напоминание (а для кого-то открытие), что Андреев всерьез занимался цветной фотографией, параллельно с Прокудиным-Горским. В своей лаборатории, которую он называл «палата №6», Андреев с помощью выписанной из-за границы техники создавал фотографии, напоминающие то живопись импрессионистов, то Левитана. Сам называл их «фотокартины» (некоторые – на выставке). Впрочем, он был и художник. Любитель, но – хороший любитель. Подрабатывал в юности рисованием портретов, дружил с Репиным, Серовым, Рерихом. На выставке, в репродукциях портретов – и эта малоизвестная сторона личности Андреева.
Но один экспонат – из недавних открытий самого музея.
«Подлинный автограф Леонида Андреева. Он хранится в наших фондах, но обнаружили мы его недавно, в связи с переездом, когда, как водится, что-то перекладывали, упаковывали. По крайней мере у нас в каталоге автограф до этого не значился, но подпись очень узнаваемая, – рассказывает Марина Кряжевских. – Это записочка, которую Андреев адресовал Мусе Куприной, она же Мария Карловна Куприна-Иорданская, первая жена писателя. «Милая Муся, всегда рад вас видеть!» – начинает Леонид Андреев, а дальше договаривается о встрече в Петербурге. Они были в очень неплохих отношениях. Даже сотрудничали вместе в издательстве «Знание», а до этого, когда овдовевший Андреев с горя делал предложения руки и сердца всем подряд, Муся Куприна тоже стала адресатом его признаний (на тот момент они с Куприным развелись), но на предложение сердечного союза она сказала: «Ну нет, одного писателя с меня хватит». Дальше были только дружеские отношения. Возможно, записка-автограф появилась у нас в 1960-е от родственников Куприна, ведь Куприн и Мамин-Сибиряк были женаты на сестрах…»
До конца ноября, пока будет работать выставка, в музее состоятся еще два лектория. И это шанс продолжить узнавание Леонида Андреева – сумрачного писателя и нежного человека. Из его парадоксов еще и такое: если среднее и старшее поколение мало знает его, то у нынешних молодых, кто интересуется литературой, Андреев – любимчик. Интересно: что открывают в нем его наследники-соотечественники век спустя?
Ранее «Областная газета» писала о том, что в регионе пройдет Неделя уральского кино.
