Выставка «Concerto Grosso. Художник Алексей Лебедев» в Екатеринбургском музее изобразительного искусства – крупный план самого загадочного представителя свердловского авангарда. Художник-график и искусствовед, Лебедев (1938–2016) мало кому пока знаком, потому что большинство его работ находятся в частных коллекциях. Но их много. Благодаря подвижничеству коллекционеров они сохранены и прибыли на Урал даже из Германии. И – редчайший случай! – заняли в музее аж два этажа.

«Каждый раз, открывая экспозицию, я ищу-подбираю новые слова, чтобы неформально представить автора. А здесь и подбирать не надо, — сказал на открытии директор ЕМИИ Никита Корытин. — Здесь всё – новое: сюжеты, стиль, техника, культура линии, альянс живописности и графики. Новое для зрителя и для компетентного исследователя. Мы сами осознали масштаб личности художника только в процессе подготовки выставки. Для нас это полноправное выведение на орбиту большого имени».

«Три года возвращали картины из Германии»

Первое сильное впечатление – ошарашивающее сочетание жгуче-черного и ярких сполохов цвета. Мрак и ослепительность. Густая графика и живописность. Это потом удивление поведет тебя знакомиться с незаурядной личностью, чудом сохранившимися дневниками Лебедева. Это потом ты будешь расшифровывать его сюжеты и своеобразие творческих приемов. А с порога именно это: «Как такое диво могло быть практически не известным?»

«Я познакомился с работами Лебедева в 2012 году, — рассказывает коллекционер Владимир Кричевский. — Примерно два года переваривал это. В 2014-м познакомились лично. К сожалению, художник был уже болен. В начале 2020-х в Екатеринбурге прошли две его небольшие выставки — в галерее „ПоЛе“ и Музее андеграунда. Тогда же я узнал, что лучшие работы Лебедева находятся в Европе. Дочь, став гражданкой Германии, увезла почти 300 работ, чтобы продвигать творчество отца. Но из этого ничего не вышло. Списавшись с ней, поехал в Германию. А потом целых три года ушло на то, чтобы вернуть работы Лебедева».

Если Владимир Кричевский, главный партнер проекта, «переваривал» своеобразие творчества Лебедева два года, если по словам куратора выставки Яны Таушкановой, «больше года этот человек занимал все мои мысли, если даже профессионалам нужна такая длительная дистанция для постижения, то что делать нам, зрителям? Обыкновенным. Впервые открывающим для себя этот черно-яркий мир.

Смотреть. Вчитываться в исповедальные записи на открытых страницах дневников – из девяти сохранившихся тетрадей часть представлены. Запоминать цитаты, что развешаны по залам, вдоль полотен, обозначая кредо художника. Это почти афоризмы. Представленное на выставке видео напоминает, как на Урале монтировался самый большой полиптих Лебедева «Тайная вечеря», состоящий из 12 частей. Поскольку произведение утеряно, это единственная возможность увидеть его и автора рядом. Значит, снова всматриваться…

Он был полифоничен в творчестве. Сценографические работы (какое-то время Лебедев работал в нашем Оперном) соседствуют с серией воспоминаний «Средняя Азия» (в Ташкенте он закончил художественное училище). Скромная подборка портретов великих – Гойя, Греко, Дюрер контрастирует с магистральной, самой многочисленной частью наследия – темой любви. Великие столь своеобразны в его подаче, что Лебедев так и обозначает – «моя копия Дюрера» (а среди великих помещает и свой автопортрет). Тема любви, проходящая через все творчество и через всю выставку, напротив, имеет одну общую метафору – цветы. «Женщины и цветы». Рождение любви – это расцвет бутонов. Закат любви – увядание и гибель цветов. К сожалению, рассказывают организаторы выставки, в жизни самого художника была драматическая история любви, с бесконечными расставаниями, встречами. Одна женщина вдохновляла его. И были созданы сотни листов, посвященные этому непростому чувству. Они поссорились – появляется сюжет. Они помирились – появляется тема.

Он полифоничен даже в рамках одной темы, например – религиозной. Я не про сюжеты (это само собой) – про взгляд на одно событие, явление. Диапазон и здесь огромен. К примеру, тему Благовещения, благой вести он преподносит как камерное событие, а рядом – как стихию.

Как «звучит» Бодлер? А Бажов?

Он искал «свое» не только в сюжетах, но и в технике. Тут немало экспериментов, на тот момент – прорывных. Например, он пробовал чернилами по сырому. Опускал листы в ванну с водой и размывал чернила, ждал линий, перетекания цвета.

«Но самое масштабное и эксклюзивное в его своеобразии — его „структуры“. Изображение, построенное на чувственном опыте и полностью лишенное нарратива. Когда нет повествовательности, — рассказывает куратор экспозиции Яна Таушканова. — Мы видим только ритм, только цвет, только пластическое их взаимодействие. По мнению Лебедева, с помощью таких структур можно прийти к чистому искусству, лишенному сюжетности, конкретных смыслов. Структуры были для художника полем исследовательским, полем постоянных творческих экспериментов. Это порыв эмоциональный. Вот, например, структура „Памяти матери“. Не портрет, не какой-то сюжет. Это эмоциональное проживание того, что с автором происходит. Что творится в данный момент в душе. Если не дать этому выхода, то — плохо».

С помощью структур Лебедев мог разговаривать с поэтами прошлого, «сплетал» поэзию и изобразительное искусство. Обратившись к искусству Африки, переосмыслял Африку. Погрузившись в музыку Луи Армстронга (а музыка звучала в его мастерской постоянно), он в четырех работах пытается исчерпать «звук Армстронга», перевести музыку в цвет. Но форма и цвет на листах Лебедева сами начинают звучать как музыка.

Кто-то произнесет привычное – «абстракция». Не совсем. В залах второго этажа, литературной части экспозиции, можно увидеть вполне конкретные «источники вдохновения» художника – Луи Арагон, Эльза Триоле, Экзюпери, Ахматова, Бодлер, Брюсов, даже Бажов. Их герои, их мифы. Их переосмысление. Опять же в формате авторских структур. Триптихи, полиптихи. И очень часто это опять же — музыкальное «осмысление» оригинала. Звук стиха Бодлера, например, Лебедев сравнивал с виолончелью, а звук поэзии Шекспира – с органом. И старался выразить мелодию стиха. Звук в цвете, и цвет в музыке. Для него это близкие понятия.

«Ты мне неинтересен» – и ушел…

В 1980-х сборник Брюсова с иллюстрациями Лебедева был отмечен на Международной книжной ярмарке в Москве (постраничные репродукции тоже представлены на выставке). Почему же мы практически ничего не знаем о художнике? Почему так мало было прижизненного признания?

«Он был человеком непростым, — поясняет „ОГ“ Яна Таушканова, год работавшая с дневниками художника. — С коллегами был суров. Прямо в глаза мог сказать: „Ты мне неинтересен“ — и уйти. Самый большой свой полиптих сразу после монтажа на выставке снял. В знак протеста. И это единственный случай в художественной практике. Он весь был погружен в творчество. Деньги? На кисточки. Любовь? Как это будет в графике. Прочитал Брюсова — как выразить? И вечная неудовлетворенность собой. От этого много листов утеряно, уничтожено самим художником».

Однажды его потянуло в мир бомжей. В дневниках пояснил: «Как кэрролловская Алиса оказалась в Зазеркалье, так я у бомжей. Все то же самое, только наоборот. Наша жизнь — сплошной фасад. А у них она без фасада». Этот раздел выставки так и называется — «Зазеркалье». Для Лебедева настоящий художник – человек не от мира сего. Подобно тому, как его «зазеркальные» герои живут исключительно сегодняшним днем: что поесть, где поспать, так и художник думает прежде всего: встать, создать произведение, приблизиться в нем к своему идеалу. И так каждый день…

Ранее «Областная газета» писала о том, что в Екатеринбурге открылась выставка графики художницы Арины Башашиной.