Разработка любого месторождения начинается с поисковой геологии. Перед тем как бурить скважину и рыть карьеры, нужно понять, что находится на глубине. Именно этим занимается студент 3-го курса Уральского государственного горного университета (УГГУ) Серафим Степанович. Недавно он вернулся из двухмесячного полевого выезда на участок «Мерзлый» Чукотско-Охотского вулканического пояса. О горах, медведях, суровом дальневосточном климате и задачах современного геолога он рассказал в интервью «ОГ».

– Для тебя это не первый полевой выезд. Где еще довелось побывать?

– В Хабаровском крае, в Забайкалье, на Камчатке – в основном езжу на Дальний Восток. Многие территории там почти не освоены, мало коммуникаций, поселков. Обычно заезжаем на участки через поселки, где живет тысяча человек, и это еще считается большим поселком.

– Что чаще всего пытаются найти на Дальнем Востоке? Какие месторождения?

– На Дальнем Востоке в основном ищут золото, серебро, платину, редкоземельные металлы. А вообще геологоразведка на всё работает: на марганец, магний, например. Еще в советское время была создана геологическая карта-«двухсотка» (Госгеолгкарта-200. – Прим. «ОГ»), на которой отмечены перспективные потенциальные месторождения по всей России. Мы берем эту карту за основу и на месте уточняем, какое содержание конкретных металлов на конкретном участке.

– Как это происходит технически? Берете какие-то пробы, образцы?

– Да, начинается всё с поисковой геологии. Делаем геодезическое исследование, находим ареол рассеяния, отбираем рыхлые отложения и потом на специальном аппарате смотрим содержание тех или иных элементов. Или смотрим на какую-нибудь скалу, берем с нее образцы, ищем какие-то интересные рудоносные камни. Потом всё это тоже идет на анализ, смотрится содержание химических элементов и начинается следующая стадия – разведка, то есть бурение скважин, каналов. Без поисково-оценочных работ и разведки ни один ГОК не построить.

Современная геология в плане лабораторных исследований очень сильно продвинулась. Сейчас есть методы, которые могут показывать то, чего не видно невооруженным глазом. Если раньше, чтобы найти золото, нужно было найти непосредственно саму руду, то теперь достаточно найти какие-то мелкие частицы золота в других породах.

– Многие слышали про Магаданскую область, но мало кто ее представляет. Когда приезжаешь впервые, что впечатляет больше всего?

– Впечатляет то, что кругом горы. Невысокие, это не Кавказ, конечно, но горы везде.

Потом климат. Это действительно суровый климат, но он сильно зависит от близости к морю. Ты можешь стоять у моря, там сильный ветер и дождь. А отъезжаешь на 100 км в сторону Палатки (пгт в Хасынском районе Магаданской области. – Прим. «ОГ»), и уже снег лежит. Лето там короткое, всего три месяца. Остальное время – зима. В этом году уже в сентябре начались морозы по ночам, потом из-за шторма не могли улететь обратно. Вообще, выехать из Магаданской области – это проблема: дороги леденеют. И самолеты летают не всегда, да и дорогое это удовольствие.

– А если в градусах, сколько там летом?

– Летом может быть +35, но это днем, а ночью всегда достаточно прохладно, вплоть до +5. По моим воспоминаниям, днем прямо жарко, а ночью мы уже подмерзали, приходилось печку топить.

В этом году мы стояли у моря, там климат другой, в отличие от Колымы. Все-таки с океана идут воздушные массы. Пока были у моря, снега мы не видели, там получше, потеплее, но ветра постоянные.

– Само море ничем не отличается?

– Ну да, море как море. Холодное, конечно, но живность там тоже есть. Крабы камчатские водятся.

– Рельеф там непростой. Тяжело было идти?

– Да, тяжело, потому что большие перепады высоты, до километра. Плюс каждый день мы проходили от 12 до 20 км. И это постоянно то в гору, то с горы.

– Вся эта территория называется вулканическом поясом, то есть там прямо вулканы?

– Конкретно там, где мы были, не было вулканов, ни спящих, ни действующих. Это просто такое геологическое название. Но когда-то давно – да, были вулканы.

– Это влияет на состав почвы, на минералы, которые там есть?

– Конечно. Там такие черные горы и растительность очень скудная. То есть это либо горы, либо болота. Например, у нас на Урале все-таки почва достаточно обычная, много органики, а там сразу выходы горных пород, обнажений, то есть, грубо говоря, голые камни.

– Мне магаданский пейзаж на фотографиях напомнил Северный Урал.

– Да, правда, что-то похожее есть.

– Говорят, местная фауна проявляла к вам повышенное внимание. Медведи, лисы…

– Медведей действительно было много. Мы стояли у реки, где было много красной рыбы, где-то в 8 км от моря. И медведи туда выходили на нее охотиться, можно сказать, через наш лагерь. Нам повезло, что они были неголодные, все-таки рыбы много, и они особо не проявляли к нам интерес. Скорее любопытство. В первую очередь их интересовала рыба. Поэтому мирно расходились.

А вот с лисами – не совсем. Они повадились воровать у нас мыло. Видимо, чуют, что там жир, а они жир любят. Еще пытались у нас коробку печенья украсть. Сначала таскали по чуть-чуть, а потом две лисы скооперировались и целую коробку потащили, но мы вовремя увидели и шугнули их.

– Скооперировались?..

– Да! Они, оказывается, могут и объединяться, если на кону серьезная добыча. Были еще горностаи, такие маленькие, пушистые, бегали по лагерю. Мы их подкармливали.

– Из растений что-то было необычное? Все-таки горная тундра, совсем другие условия.

– Из растений – в основном мох. Он работает как изолятор для мерзлоты: не дает ей оттаивать. Поэтому там, где мох, мы видели реликты мерзлоты. Это породы, которые сформировались еще во время ледникового периода, разные мелкодисперсные грунты, которые тоже позволяют понять, что залегает на глубине.

– А деревьев там, получается, нет вообще?

– Есть. В основном хвойные, много лиственниц. Но больше кустарников: ольховник, стланик.

– На Дальнем Востоке меняется мироощущение, настроение?

– Меняется. Ощущаешь себя каким-то особенным, людей ведь почти нет вокруг. Иногда чувствуешь отчужденность, но чаще ощущаешь себя первооткрывателем. Идешь и понимаешь, что до тебя здесь никого не было. Ни городов, ни дорог – ничего. Только горы, океан, медведи… Нетронутая природа, вода очень чистая. До нас в «Мёрзлом» была только одна экспедиция, более 40 лет назад, поэтому никаких следов цивилизации там не видно.

– Почему тебе нравится геологоразведка?

– Почувствовал, что это моё. Я всегда любил природу, географию. А Дальний Восток – это еще и колорит интересный, необычные пейзажи. В целом нравится, что это не сидячая, офисная работа, а «ходячая». Каждый выезд – небольшое приключение. Ты не знаешь, куда попадешь, что там будет, каждый раз что-то новое.

– Есть планы на новые выезды? Куда хотелось бы поехать?

– Думаю, снова поеду в Магадан или на Камчатку. Если повезет, еще хотел бы съездить в Центральноафриканскую Республику, в Казахстан, в Южную Америку, там большой спрос на геологоразведку в Андах. Но пока все-таки в России планирую работать. Россия большая и интересная. Крайний Север не очень-то исследован, поэтому работы много. Нашему поколению геологов досталось всё, что глубоко, далеко и труднодоступно. Всё, что было на поверхности, либо отрабатывается, либо уже отработано. Поэтому современному геологу нужно ходить дальше и копать глубже.

Благодарим за помощь в подготовке материала пресс-службу Уральского государственного горного университета.

Ранее «Областная газета» писала о том, что более 200 уральских школьников и студентов приняли участие в медиаэкспедициях фестиваля «Передаем дальше».