После большой удачи со спектаклем «Есенин. Возвращение» Новоуральский театр музыки, драмы и комедии вновь предложил премьеру, в основе которой — подлинная история. На сей раз — драма Николая II, в которую по полной оказалось вовлечено и царское окружение. Спектакль «Я остаюсь с царем» сделан для малой сцены. Театру и на сей раз важно максимально приблизить сегодняшнего зрителя к «слому эпох». Чтобы он не услышал в очередной раз пересказ истории, а сам оказался в «ближнем окружении».
О нем, собственно, и речь. Трагедия царской семьи известна главным образом по судьбам Николая II, Александры Фёдоровны и пяти погибших их детей (и не возразишь Истории и историкам в приоритетах внимания). Но вместе с ними пошли на заклание личный врач царской семьи Евгений Боткин, лейб-повар Иван Харитонов, камер-лакей Алексей Трупп, комнатная девушка императрицы Анна Демидова. Добровольно пошли. Хотя могли избегнуть. Им даже предлагали: собирайтесь и уезжайте, это не ваша история… Что заставило добровольно взять на себя тяжкий крест? Что оказалось сильнее страха и инстинкта самосохранения?
С драмой и тихим подвигом царского окружения театр принял на себя гораздо больший вызов, чем прежде. Если драма последнего российского императора (и того же Есенина) известна по дням и часам, то судьба доктора Боткина, которая и составила стержень спектакля, большинству практически неведома. Надо отдать должное уральскому драматургу Алексею Еньшину, который погрузился в малоизвестное и, например, из эпистолярного наследия Боткиных почерпнул даже манеру внутрисемейных отношений, а рукописная сказка-сатира «Священная правда об истории времен Великой обезьяньей революции» с иллюстрациями автора, сына Боткина – Глеба, подсказала образ тех, кто «весь мир до основанья…». Не обезьяны – обезьяры.
В документальной истории эти монстры — образ «ррреволюционного» фанатизма и безнаказанности, что погубит и страну, и конкретных людей. Волосатые, тупорылые, с обезьяньими прискоками, они поначалу неприятно-забавны, но дальше станут страшны (режиссер Александр Сысоев, художник-постановщик Арина Сидорова). Сцена-предчувствие, когда в алых безбрежных полотнищах (читай: реках крови) исчезает лейб-медик Боткин, — апофеоз «обезьяньей революции». Монстров без имен и лиц. Только во второй части спектакля прозвучат реальные фамилии — Мебиус, Маклаванский, Милютин: именно они, члены Революционного штаба, предложили Боткину покинуть арестованную царскую семью. И не случайно комиссаров Панкратова-Дементьева-Яковлева-Юровского, сменявших друг друга «в конвое» у царя, играет один актер. Все «комиссары» на одно лицо. И безликостью своей страшны.
Действие спектакля «Я остаюсь с царем» развивается на двух площадках – царской яхте «Штандартъ» и в Тобольске. Чем миролюбивее жизнь на прогулочной яхте, чем нежнее взаимоотношения Татьяны и Глеба Боткиных с отцом (детское слово «папулентий» взято из реальной переписки), тем серьезнее испытания после ареста царской семьи. Но и актеры, и спектакль в целом акцентируют не мучительные переживания, а достоинство царского окружения. Даже под арестом на Рождество должна быть елка, а на окнах – занавески. Даже под угрозой собственной гибели оставить императора – не совместимо с совестью. То, что обезьяры воспринимают как интеллигентскую слабость, в «негромком» исполнении актеров, практически бытовом наполнении образов оказывается силой. И это только комиссарам невдомек, «почему русская история так несовместима с занавесками».
«Крупный план» ближнего царского окружения в драматические дни 1918 года, наверное, не мог обойтись без персоны императора. Николай II (Никита Воробьев) появляется в спектакле. Но не только как каноническая статуарная персона, коей мы привыкли воспринимать последнего императора России, обычно сдержанного в проявлении чувств. Театр и тут очень приблизил зрителей к герою. Показал (или предположил, что так могло быть) сильное смятение Николая II в развернувшихся событиях. Триггером стали записанные на обороте обложки самого первого дневника будущего императора слова песни «Вдоль да по речке, вдоль да по Казанке…». Эту разудалую народную песню Николай, будучи еще цесаревичем, нередко певал со своим окружением во время игр — например, в прятки. В трагические дни, когда, даже по признанию большевиков, шел передел власти и вместо политики разыгрывался водевиль реформ, император Николай вспомнил ее. В спектакле есть неожиданная, но символическая для контекста всей драмы сцена. Под мелодию из «Лебединого озера» кружит на авансцене Черный лебедь (Дарья Голубева). А император, как известно — поклонник искусства балета, в страхе отпрянул и безостановочно повторяет «Вдоль да по речке…» Словно не черный лебедь-«обманка» мерещится ему, а тот самый сизый селезень. Полное обрушение всех светлых надежд и ужас от наступающего. Основываясь на подлинных частных свидетельствах, театр показал то, что обычно скрыто за статуарностью Николая II: не мог он не предвидеть, что ждет Россию, семью, окружение…
И Евгений Боткин (Илья Макаров) не мог не предвидеть, зная судьбу венценосных особ по другим революциям. Даже его сын Глеб (Александр Лось) произносит в спектакле мудрую не по годам фразу: «Никогда не бывает так, чтобы не стало еще хуже». Всё понимают. Тем не менее юноша-максималист Глеб, не в силах видеть, «как царскую семью словно собачек выгуливают», будет пытаться устроить побег Николая II. А отец Евгений Боткин между личным (семья, дети) и долгом выберет второе. Служение.
Избрав для театрального сюжета судьбу «не первых» в истории России людей, театр косвенно показал, на ком, в сущности, в переломные моменты держится История, кто составляет ее фундамент. Но главное — он обращает к зрителям вопрос о цене и оправданности долга. «Зачем жертвуете собой?» — вопрошает один из комиссаров. Ни зачем. Для Боткина иное «несовместимо с совестью». А для нас? В такой же ситуации? Главная тема спектакля — скорее для зрительских размышлений.
Визуально финал мрачен. Еще недавно здесь ходили, пересекались, сталкивались люди. Каждый нес свой чемоданчик. Свою судьбу. Теперь людей нет. Чемоданы выпотрошили обезьяры. Безлюдье и опустошение. «До основанья…». Но после спектакля в памяти остается не это. Остается светлый образ людей, не поступившихся честью.
Эксклюзивно для «ОГ»
– Что подвигло драматурга, режиссера, театр без реального информповода посмотреть в сторону людей, которые в большой Истории обычно остаются в тени?
– Мы все россияне, а это определенное ДНК. И пришло, наверное, время об этом поговорить, – отвечает режиссер-постановщик Александр Сысоев. – Возникло внутреннее желание. Честь, преданность, совесть, долг, сами эти понятия, к сожалению, как-то ушли из лексикона… А уже когда взялись за пьесу и спектакль, выяснилось: повод есть! Ровно10 лет назад Евгений Боткин был канонизирован Русской православной церковью. Я как-то в Екатеринбурге зашел в Вознесенскую церковь, а там висит икона Евгения Боткина. Не на очень видном месте, но стоит дата канонизации.
Наверное, если ты делаешь правильное дело, жизнь что-то подкидывает. Все становится на свои места. Спектаклей на тему царской семьи только я знаю штук пять. В нашем случае акцент сдвинут на семью Боткина.
Ноша великого человека, исторической личности, безусловно, важна и тяжела, но не менее тяжела доля людей, которые рядом, так или иначе включены в события. У них тоже есть своя личная жизнь. И не такая уж сладкая, как видим на примере Боткина. Но преданность, служение превыше всего.
Процентов 90 материала спектакля основано на документах, в том числе самого Евгения Боткина. Для Николая II случившееся – его крест. Тех, кто был рядом, никто не заставлял следовать за царем ни в Тобольск, ни в Екатеринбург. Но они сами сделали свой выбор. Осознанно. У того же Боткина были свои резоны, свои аргументы. Это ли не Поступок? Как это может не тронуть?
Ранее «Областная газета» писала о том, что в Екатеринбурге прошли показы спектакля о мистической любви ленинградского писателя и звезды эстрады Серебряного века.
